Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

hoof

тридцать восьмая минута: третье лицо

В фильме "История любви" (En kärlekshistoria, 1970), который Рой Андерссон снял в молодом возрасте, речь идёт о первой любви подростков и о социальном контексте их взросления. Никаких страшно драматических событий на манер "Ромео и Джульетты" или там "Вам и не снилось..." в фильме не происходит, хотя гнильца окружающей героев зрелой среды и некоторое классовое противостояние семей хорошо прослеживаются и обусловливают заключительную сцену, сильно похожую на концовку "Полётов во сне и наяву".

Collapse )

Чтобы заострить в зрителе предчувствие самоубийства, способствующее катарсису, сценарий подвергает недосостоявшихся мужиков праздничному привселюдному унижению по их собственному произволу. Йон Хельберг привозит неотёсанной деревенщине холодильник от фирмы, представителем которой он является, и две бутылки вина, которое нужно пить непременно охлаждённым. Деревенщина безучастно наблюдает, как, притащив холодильник из машины в дом, он обнаруживает, что прибор нерабочий, пыхтя, утаскивает его прочь, стервенеет, расшвыривает бутылки, быстро напивается шнапсом и отправляется к реке. Сергей Иванович Макаров, нарвавшись на мерзкого Меньшикова, убедительно проигрывает ему в армреслинг и, стоя раком под деревянным козлом, громко и протяжно кукует перед танцующими гостями.

Collapse )

Шведский фильм в первую очередь не про мудака средних лет, а про девочку и мальчика, которые силой кинематографа кажутся здесь красивее, чем это кому-нибудь нужно, но в отдельных сценах остервенелого взрослого абсурда узнаётся зрелый Андерссон. Кажется, что "история любви" - это залог против цинизма, торжественное обещание архитектора создавать пространства, а не строить стены.

Когда праздник заканчивается, и все участники отупело бредут домой, подростки, с весёлыми криками бегающие по полям, замечают мрачное шествие и останавливаются посмотреть ("где они все были?" - "кажется, на рыбалке"). Герой Балаяна, проводив приглашённых глазами, отправляется гасать по полю с детьми и засыпает, инвагинировавшись в сноп. (Его длительная беготня с веником и исступлённые крики вполне достойны Андерссона.)


Collapse )

Во время просмотра "Истории любви" глаза местами замыливаются слёзами умиления оттого, что первая любовь похожа на первую любовь более, чем одному зрителю удалось бы вспомнить самому, но утерев пожилую слезу кулаком, понимаешь, что Андерссон ко времени съёмок фильма недалеко ушёл от возраста своих персонажей. Тем не менее, его перспектива - это уже перспектива удручённого бытьём взрослого, который, позволим себе заплакать, прощается с парой влюблённых подростков, деликатно выходит из их жизни и прикрывает дверь. В последнем кадре фильма никого нет.

Collapse )

Когда мне было одиннадцать лет, я любил с пафосом задать родокам печорина: "я говорил правду, мне не верили" и т.д. Но Янковский мне понравился больше (если б я был девочкой, от постановки вопроса "караченцов или абдулов" у меня бы нигде не зарделось), к тому же подростку приятнее говорить о себе в третьем лице: "потому что подонок!" (Это короче, сильнее и, кстати, наряду с "поедем в семикаракоры" и "смотри, папа, конь" осталось надолго самой употребительной в быту цитатой из к/ф.) Как бы то ни было, для правильного восприятия предложенной обоими фильмами тематики, третье лицо необходимо.
hoof

скелет пантеры

Мужественность кажется в чём-то деревянной, похожей на дерево.

Это, возможно, подтверждается богатым выбором более или менее маргинальной лексики, сопрягающей понятие мужественности с древесиной во многих языках. Но, вопреки этому выбору, мне кажется определяющим не фаллический аспект дерева, веток, пней, сучков и прочего.

Человек, ощущающий себя мужественно, ощутивший и продолжающий ощущать свою мужественность, прежде всего напоминает деревянный шкаф; не шириной плеч и не коннотацией запретного плода (чистой бесноватой мужественности любовника), а в том особенно, что обнаруживает спектр эмоций, тождественный репертуару звуков, производимых шкафом.

В Национальном Корпусе Русского Языка слово "одеревенел" (без дополнительных исхищрений) показывает "73 вхождения". В пяти случаях у героя одеревенел язык, один раз язык героини, ещё у одного мужчины одеревенел крестец, один раз одеревенел мозг (у Набокова).

Женская форма "одеревенела" отдаёт только 26 вхождений; из них примерно в четырёх-пяти случаях имеются в виду женщины (Лидия Гинзбург, Федорка, бабушка и её спина). Подавляющая часть вхождений - мужские части тела: грудь, нога, часть лица, кожа на голове, две разные руки. В одном сочинении деревенеет шкура пантеры, удушенной Самсоном. Одеревенела где-то собирательная народная молодёжь. У Набокова одеревенела жертва, которую будем считать бесполой.

Очень тонкое мужественное переживание соответствует перестуку пустых плечиков; его острая ступень, когда ещё приоткрыта дверца; сопутствующий скрип, хлопанье, "квадратное эхо", тупая ступень - едва ощутимое ухом, почти мнимое шевеление внутри просторного деревянного ящика.
  • Current Music
    ВИА Увесистые Равиоли -- "Оголтелая беременность"
  • Tags
hoof

Три слова о Берлине (Husten, Hundescheiße, Humboldt-Universität)

Прописка в тюрьме

Тому около месяца я ездил в тюрьму за пропиской. Зеки торговали поделками: резаная бумага, позолоченные шишки, мебель, сваренная из стальных уголков. Ярмарка у них один раз в год. На этот раз присутствует выездное представительство отдела гражданской регистрации. Все всё время улыбаются. Зеков видно только на плакате с надписью "Если вы хотите записаться на курс, убедитесь в том, что у вас осталось достаточно времени до освобождения, чтобы его закончить". На фотографиях безликие зеки пилят, варят, скручивают всё то, что расставлено вокруг. Родственники зеков и сочувствующие ходят, щупают товар. Человек в костюме, улыбаясь, приветственно разводит руки. Единственная гражданка, заинтересованная в сношениях с представителями муниципальной администрации - женщина с алкоголическим лицом, перед которой на столе лежит документ на имя Шнеевайс. На неё сначала не обращают внимание, потом начинают улыбчиво гнать со стула, пока она не подбирает свою бумажку и не протискивается между стальных предметов рукодельной мебели прочь. Мне улыбаются, спрашивают, есть ли у меня банковская карточка, наличные здесь не берут. "Нам нельзя тут этого," - улыбается муниципальный. Потом он долго цокает клавиатурой и дружелюбно морщит лоб. У меня появляется подозрение, что меня сейчас загребут. Провода приклеены к полу изолентой. Стул из лакированных ржавых уголков можно, в принципе, подключить к электричеству, если расковырять лак. Рядом с выездным отделом гражданской регистрации продаётся сложная структура с большим количеством крючков и ящичков на разных осях. Она очень пёстрая и все крюки аккуратные; наверно, для детской что-то. Ближе к окну, в котором на фоне кирпичной стены с решётками виднеются мастерски отёсанные скворечники и венки неясного назначения, стоит вычурное чугунное ведро на большом подносе с надписью "Мангал. € 800." Я рассчитывал провести здесь большую часть выходного дня, но человек за компьютером уже тянет какую-то бумажку и говорит, что вот и всё. Я выражаю радость: "Как у вас тут быстро-то. А у меня очередь в муниципалитете была - в стационарном, который ну это, на площади Кеннеди это самое... очередь только через два месяца". Мобильный чиновник улыбается: "А мы никому не сказали, а то знаете, что было бы тут, уууу, вва! А так пожалуйста - раз-два и обслужили. Это вам спасибо". Мои пальцы мусолят в кармане бумажку, на которой написано: "мобильный отдел регистрация", и дата стоит, мне сотрудница дала. "Аааа,"- говорю я, "ну я пошёл тогда". Не получив ответа, я прохожу в комнату, где продаётся самодельная канцелярия - разноформатные бланки, тетради для записей, деловые папки и подержанный стул, на котором, как гласит пришпиленная рукописная табличка, "наши зеки сами обновили обивку". Отсюда я бочком и на электричке домой, где я теперь прописан с женой и несовершеннолетней дочерью.

Вхожу в автобус

а) "Сколько стоит короткий маршрут?" "Восемдесат евро! Шютка, иххихихихи. Одын шисдисат."
б) Ленивый взгляд водителя в другую сторону. За окном одна за другой проезжают разные машины. Монетки перестают плясать, от руля отделяется рука, сгребает их в отверстия и жмёт кнопки.
в) "Штопштопштопштопп!" кричит водительница, ковыряя мой зажатый кулак. "Да я же вам отдам, что вы." Всё равно ковыряет, пока не находит лишний евро. По дороге домой я храню ощущение: мою ладонь ковыряли ногти водительницы автобуса.
г) "Нет у меня сдачи, проходите уже."
д) "Я не могу взять двадцать. Да, регламент транспортного сообщения, параграф... сами найдёте параграф. Я не знаю, что вам делать. Пойдите сядьте. Да. Пойдите туда и сядьте. Не надо ко мне больше подходить. Идите садитесь."
е) "Уважаемые пассажиры! Для тех, кто ещё никогда не ездил в Берлине на автобусах, поясняю: не стойте блядь у двери! Отойдите, я сказал, от задних дверей! Мы никуда не поедем, мне всё равно! У меня есть время! Пересядьте сука на метро и там суйте свои ноги куда хотите блядь! Что? Отойдите от меня, я веду автобус, вы не видите? Уберите отсюда, у меня нет на вас времени! Пройдите в салон."
ё) "Вы что, охуели, как я вам это разменяю?"
ж) "Этот автобус в порядке исключения заканчивает маршрут на следующей остановке. Я только что заступил на службу, мне неизвестно... мне не сообщили, что за демонстрация, где она началась, где она завершится, и когда... на когда назначено что. Я пятнадцать минут назад сел за этот руль. Мне самому только что даже ведь не сказали. Я не знаю. Нет, я не знаю. Вообще. Я только что... Неизвестно. Следующая остановка - Гёбенштрассе, попрошу всех выйти в силу демонстрации я не знаю где. Пройдите, пожалуйста, в салон. Нет, почему. Конечно. Метро, да. С той стороны тоже нет. Попрошу всех выйти."
з) "Здравствуйте."
и) "Что? А, да, здравствуйте."
к) "Какой компостер? Идите там."
л) "Тот, кто едет за мной, свободнее, чем я."
м) Дверь закрывается, и автобус, не сдвинувшись с места, оказывается на светофоре. Я смотрю внутрь на водителя, который не смотрит на меня, но знает, что я улыбаюсь. На стекле мерцают блики, водитель что-то дёргает и тянет, и гроздь остекленевших лиц, ускоряясь, проплывает передо мной. Вдруг целая улица набрасывается на меня, и я валяюсь с ней в сумеречном шуме, пока не оказываюсь рядом с домом.

Проститутки

Проститутки работают целый день без перерыва в любую погоду, хотя большую часть времени они делают то, что родители девочек-подростков когда-то называли "отмораживать себе придатки". В основном проститутки ошиваются (работают) вблизи автостоянки дома мебели "Хюбнер", где растут деревья под названием "лох". Рабочая зона проституток ограничена церковью Двенадцати Апостолов, секс-шопом "ЛСД" и детской площадкой под названием "Магдебургская п-дь". Позади секс-шопа, как пояснила мне одна проститутка, есть "кабинки". Я посмотрел в задний двор секс-шопа, и хотя он был более приятным глазу зрелищем, чем моя собеседница, глаз нашёл там только мусорные контейнеры. Если проститутки говорят на немецком, они предлагают свою нехитрую услугу словами "Hast du Lust?", если нет, то они говорят слово "блазенфикен". У церкви сидят работодатели проституток, среди которых принято в хорошую погоду задирать одежды, обнажая живот. Они так сидят довольно долго, иногда до поздней осени. Вокруг них раскинулся небольшой скверик, заселённый кроликами. Норы кроликов любят хозяева собак, потому что если собаке удаётся попасть в нору, то уже не надо брать собачье говно в руки. В оранжевых урнах на столбах, тем не менее, немало собачьего говна. Впрочем, его везде хватает. Хозяева собак не любят работодателей проституток, потому что, несмотря на их показную праздность, это именно из-за них собаки пачкают носы в человеческой сперме и смегме. Работодатели проституток не любят хозяев собак, потому что толку с них никакого, и звери вокруг. Кролики зверей не любят, потому что если бы не собаки, то килограммы вываленных в норки овощей, с помощью которых живущие вокруг церкви граждане сублимируют похоть и ненависть к животам сутенёров, не оставляли бы во время еды на нежных мордочках вонючих жирных пятен. На тротуарах, где для этого осталось место, написано красной краской, что "презервативы спасают", здесь на одном языке, там на другом. По-немецки это можно истолковать как лаконичный призыв спасать презервативы, что вызывает недоумение. Эмблема дома мебели - мужская шляпа, которую приветственно приподнимает рука. Эта шляпа с рукой в сумерки освещает всю улицу мертвенным зелёным светом, в котором усталые улыбки проституток кажутся зловещими. Когда проститутки устают, они отдыхают на ступеньке в боковой части суда по трудовым спорам и конфликтам. Здание суда непосредственно сообщается с домом мебели через столовую во втором этаже. В здании суда есть, кроме юридической инстанции, магазин каминов и козырёк. Отдыхающие проститутки в плохую погоду сидят на ступеньке, или ходят под козырьком до магазина каминов и обратно. Но они не совсем отдыхают: если на них посмотреть, то они немедленно предлагают блазенфикен, а потом спрашивают варум, и если получается, то вкрадчиво. Я никогда не видел проституток в столовой дома мебели и суда, но за то они ходят пить кофе в дом престарелых напротив, в бывшем здании наркодискотеки "Саунд", которую, кажется, сожгли в 80-е годы. Некоторые проститутки имеют там постоянных клиентов. Это по большей части престарелые проститутки. Одна из них даже носила костыль, который как-то помогал ей с клиентурой из дома престарелых, и прятала его на детской площадке, когда он ей был не нужен. Например, один престарелый в пижаме часто приходил гладить ей длинные груди через декольте, в этих случаях она не нуждалась в костыле и прятала его за забором на детской площадке. Престарелый гладил прямо на глазах у групп служащих, собирающихся регулярно в ожидании слушания перед зданием суда. Служащие обычно недоумевают от таких зрелищ, потому что слушания происходят у одних и тех же групп нечасто, и они не привыкшие. Но пить кофе ходят не только престарелые проститутки. В доме престарелых работают, вероятно, всё больше кроткие, набожные женщины, которые ходят в церковь 12-ти Апостолов, и проституток оттуда камнями не погонят. Проститутки, тем более, там не рассиживаются, а берут кофе и идут к детской площадке работать. Обычно активная фаза их работы имеет место на стоянке дома мебели или перед судом в автомобиле клиента (или, возможно, в "кабинках" за секс-шопом "ЛСД"), но иногда им нужно обслужить пешехода. Проститутки облюбовали поэтому кусты на детской площадке "Магдебургская п-дь", откуда они потом вылазят, отправляя пешехода, застёгивающего ширинку, по своим делам, аккуратно кладут тяжёлую салфетку лакированными ногтями в оранжевую урну на столбе, полощут рот минеральной водой "Эвиан" из круглосуточного магазина "Магдебургская п-дь" и идут мимо стены суда, покрытой геологическими слоями человеческих выделений, к ступеньке, где можно отдохнуть, не переставая работать. Оранжевые урны на столбах почему-то пестрят наклейками правых экстремалов на русском и немецком языках, но это не мешает ни проституткам класть туда салфетки, ни престарелым харкать с расстояния, ни служащим бросать бычки, ни даже хозяевам собак опускать туда мешочки мягких звериных экскрементов. В магазине "Магдебургская п-дь" продаются булочки с сырым фаршем ("хаке-Петер"), сладости и сосиски с тушёной капустой, но всё сильно пахнет фаршем. Там едят уличные рабочие и фельдъегеря из министерства обороны, до которого, кстати, через канал рукой подать, но проститутки туда не доходят, и вообще всё это как-то с другой стороны от места моего назначения и постоянного трудоустройства.
hoof

Так сказать, зарасушсра. О, Тот-чьи-верблюды-стары!

Тема: Демонстрация внешнего мира в форме рубайата; перемена погоды и как мириться с календарём; фанетека, синтагмика и седмантика; э-ппл, лептопф и два.

Свобода взрослого человека (мнимая ребёнком) относительно свободы ребёнка (мнимой взрослым человеком) заключается, во-первых, в ловком выбрасывании бумажек из кармана в урну на ходу, и, во-вторых, в способности не замечать фонетически комичного в тяжеловесной семантике происходящего.

Хохочущие дети на похоронах (Ханно Будденброок) являются некорректным примером последнего; Я, скорее, имею в виду преподавателя по алгебре, не осознающего, насколько смешно написанное им слово "изоморфизм" с пропущенной, например, буквой "ф". Он сосредоточен на серьёзном и достоин зависти. Если, например, в аудиторию влетела птичка, то её нужно бережно прогнать и продолжать изоморфизм. (Птичка будет в таком случае, конечно, тоже очень сосредоточена и достойна зависти, но завидующий одновременно птичке и изоморфирующему профессору зависти недостоин).

[Склонен заметить, что семантическими и словообразовательными производными от слова "фонетика" я обязан Шпрайхлеру Гершу.]

Недостойны зависти также те, кто морщит лоб и пыхтит в ответ на вопрос, относящийся прямо к его профессии, но очень косвенно к его специализации; так дифференциальный геометр решает задачу про шершавые многообразия. (Я, разумеется, не сужу и не сужумбуду, я тоже люблю хорошие фильмы и жёлтый сыр).

Ощущение стыда одинокой бессмысленной буквы в тексте (буква в тесте), бородки ключа в пироге с курицей (если кто-то прочитал пирога с ударением на "о" и обратил внимание на отсутствие кавычек, то он знает, о чём я говорю, но не так глубоко, как я) - почти так же интенсивно, как при чтении рассказов Чехова (но качественно отлично) и утешение, содержащееся во фразе "все выросли большие, а я остался ребёнком" невелико, по крайней мере, неад-э-кватно; помогает только ловкое выбрасывание бумажек из кармана в урну на ходу.

Я когда-то уже писал об этом, но не настолько удачно; даже несколько неудачно.

Collapse )