Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

hoof

угрюмая радуга

Перед чтениями Дельфинова и Дарьи Ма Collapse )
Во время выступления много смеялись, были поражены и тронуты.

Вторая часть: я читал Аристотеля Collapse )
"Дождь," - думаю я, - "это лучшее, что может произойти!.." Но ни продолжить, ни обосновать мне не удаётся, даром начитался. Во время прогулки:

Collapse )

Фотография про мою кухню:
Collapse )

Ещё другая фотография:
Collapse )
  • Current Music
    ВИА "Только ступени" -- Если весело глотать...
  • Tags
hoof

порыв

Затесался в прекрасную компанию в новом полиглотском выпуске "Двоеточия": напечатался там по-английски. Для сопоставления представлены несколько ювенильных стихотворений на русском, потому что актуальные недавно (?) все появились в "Артикуляции".

В "Двоеточии" даже есть анкета!

ГЗВ: Сообщают, что второй том (иным может даже больше понравиться, чем первый; а кто-то обрадуется безоценочно) уже читают.

Надо почаще гулять, даже если Берлин.
  • Current Music
    Josef Bratfisch, div.
  • Tags
hoof

вербальный простезис

Из тех, кто находит повод подарить книжку и написать в ней, зачем они это делают, наиболее многословными оказываются молодые люди, преимущественно мужского пола, оказавшиеся на какой-нибудь грани романтических отношений. Это, вероятно, похоже по этиологии на сочинение стихов, но в силу некоторых причин (о которых здесь нет смысла рассуждать), стихотворения не получается, а получается невнятное, уклончивое высказывание, утяжелённое, вместо рифм и анапестов, чужими, но очень качественными словами. (Бывает, что и своими, но это особый случай).

Little they know, что, поступив в продажу у букиниста, их маленькие произведения, освобождённые от личностей дарителя и одарённой, приобретают ценность и невесомость, приподлетают, так сказать, под своим форзацем.

Collapse )

Если судить о таких посвящениях немного острее, то они, как надпись на заборе: эрзац эксгибиционизма, который сам по себе эрзац нормальным сношениям (это Краффт-Эбинг или отсебятина? не знаю, впитал). Это сравнение неслучайно, потому что именно Collapse ) на заборе - это первопричинный текст, инициация похоти, превращённой в слово, на два штриха и галочку отстоящее от пиктограммы. Он гол и жалок, как всякий эксгибиционист, лишён духовности, он только хочет. На форзаце же он преображается и обретает истинную жизнь и получает внимание адресатки, контроль над её мыслями, находит вход. Надо ли автору посвящения заранее читать текст книги?

Более прямо, но в том же ключе поступал Гензбур, вкладывая в уста смазливых певичек свои похабства, которые они, ничтоже сумняшеся, мусолили перед публикой (в каком-то разрезе это, конечно, не прямо, а изощрённо), а один профессор заставлял багровых студенток соблюдать вслух перед всем классом размер слова men-tu-lam, заглядывая им в рот и теребя галстук. Поднатужившись, я отнёс бы сюда и похоть переводчика, натягивающего чужой текст, но лучше приведу ещё одно посвящение, из которого, если можно сделать вывод, то практически любой:

Collapse )

Цветочек!

// ещё такое
  • Current Mood
    переведите обратно!
  • Tags
hoof

о георге и якове, о кларисе и борисе

Дважды в последние дни мне встретилось слово hirple. Немудрено; дважды в последние дни случай подсовывал мне шотландцев, хотя и разных до невозможности.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

КРАТКИЙ ПЕРЕСКАЗ КУРСИВОМ

С одной стороны, смысл/содержание должны распоряжаться звуком/формой; с другой стороны, переводя "Доктора Живаго", как если бы это была классика, книгу запороли, потому что там важен не "буквальный смысл", а "интонация". Это, похоже, перевести вообще нельзя, как и современную прозу вообще: это легко, но бессмысленно, как перерисовывать Малевича. Вот он, Пастернак, должен переводить чешского сюрреалиста Незвала: "He is not really bad, but all this writing of the twenties has terribly aged." (Ув. caldeye сказал о Незвале в недавнем рассуждении более развёрнуто, но созвучно: "Некий зашкаливающий авторский волюнтаризм, что ли, настаивание на бантиках в ненужных и нелепых местах.", p.c. 2012)

Маяковский убился от невозможности поменять взгляды, а вся поэзия начала века, его включая, отмечена распадом формы и бедностью мысли, хотя Есенин хорош весь и прямо пахнет русской землей. Надо сохранять исконную поэтическую традицию, тогда поэзия преобразится изнутри, а искать совершенно новые средства выражения пагубно: жалкий Белый был причастен этой линии экспериментаторства, которая в двадцатые выжгла всё живое, а если бы он не был оторван от жизни и имел, что сказать, если бы он страдал, то его гений бы расцвёл (я помню, с каким трепетом Пастернак произносил по-немецки фразу "was diese Leute erlitten haben!"). Вот Цветаева, например, женский поэт с душой мужчины, закалённый борьбой с повседневностью. Ахматова попроще будет. &c.


Зато потом становится весело: Пастернак рассказывает творческий план написания трилогии о России времён (отмены) крепостного права под названием "Слепая красавица". Там челядь с пистолетами, визит Александра Дюмы, магический бюст, душеприказчик в костюме дьявола в шкафу и на каторге, мелодрама на манер Гюго и Шиллера, актер Агафон, поговорив с Дюмой об искусстве (как я с вами сейчас), убивает полицеймейстера бутылкой шампанского и скрывается в Париже... "the birth of an enlightened and affluent middle class, open to occidental influences, progressive, intelligent, artistic…". Возвращает меня к цитате из Кларисе Лиспектор.

Хочется закончить.
hoof

так, как у людей

Случай свёл в 2020-цатом год в подобие квадрата нескольких итальянских авторов, и каждому дал свой угол, и всякой паре по ребру. Если б я лучше знал итальянскую литературу, я бы сломал рёбра и всех выпустил поиграть со сверстниками, но я даже не читаю на итальянском, поэтому в 2021-рвом, если пресловутая свинья не съест. А то даже рёбер на всех не хватило.

Павезе Паризе
spiritus durissima coquit
Кальвино Малерба


Collapse )
Здесь надо привязать всё к Древним, чтобы оправдать римское понятие, но мне не хватит полей моей шляпы на три кантики с прологом. Между строк великого эпоса, ограничусь я, керавноболично подмигивает Фульгуратор, замечая, что он вам не литературный критик.

Теперь я фактически запретил себе использовать термин "епифания" для обозначения джойсогонных явлений в концах рассказов Паризе, когда обыгранные в составленном им "словарике" понятия вдруг высвобождаются из суеты и обретают, как пела известная певица, "силу высоты".

Collapse )

Интересно, что из всех неитальянцев ближе всего к этому достоинству изложения, которое я пытаюсь ухватить, щёлкая пальцами, мне кажется Ивлин Во, а именно речи лорда Марчмейна, вернувшегося из Италии в Англию умирать. Книга про Брайдсхед пропитана теологией, которая, с точки зрения Во, должна обусловить развитие героев, но хороший писатель, хочет он того или нет, этим обусловливанием превращает любую логию в макгаффин, и герои, живые до боли и своеволия, не лыком шиты. Вот Хаксли, например, шил своих героев лыком, поэтому его можно цитировать в рефератах по социологии, а Лев Толстой не брался за перо, не смотав лыко, но вернёмся в Брайдсхед. Collapse )

Отметив на полях терминологические нововведения дигнита(с) и (вербальная) походка, возвращаюсь к итальянцам.

На Луиджи Малербу хочется посмотреть пристальнее, он этого явно не боится, но мне не хватило пока материала, а два тоненьких сборника рассказов теряются на фоне как указанных высот благородной прозы писателей на П., так и скучных до острого раздражения экспериментов Кальвино, о которых ниже.

Collapse )

В общем, Малерба заслужил от меня большего, а пока держится в своём углу, роднясь экспериментами, которых у него нет, хотя по радио пообещали, с Кальвино, которые у него есть в таком объёме, в котором они никому не нужны. С другой стороны на тему роли индивидуального и общечеловеческого с ним полемизирует Паризе. [Моё использование относительных местоимений прошу считать экспериментальным.]

Кальвино я читал неправдоподобно много для человека, которому он никогда не нравился. Экскурс в рецепцию Кальвино в рамках меня:

Collapse )

- и, наконец, теперь я прочитал, напоминая себе главного героя фильма "заводной апельсин", просматрвающего под музыку Л. Бетховена подборку сцен насилия, но подавляя сцены насилия, разворачивающиеся перед моим внутренним взором, сборник рассказов "Космокомиксы".

Collapse )

Влипнув же в Улипо, Кальвино, кажется пришёл есть суп из топора, и, в то время как все остальные хлебали нажористую жижу, обсасывали куриные кости и жевали овощи, Кальвино упрямо жрал топор.

Вот всё, что я хотел сказать в преддверии нового года, но не успел.
hoof

вырасту и тоже стану глазастой девочкой

Однажды я придумал писателя: мне надо было зарегистрироваться на каком-то сомнительном сайте, и я написал туда, что меня зовут Horacio Quiroga. Орасио я взял из Кортасара, а Кирога была Елена, которая лежала у меня на стиральной машине, и которую я до сих пор не читал дальше, чем "ladraban los perros", и стиральная машина у меня теперь другая. Через некоторое время я попытался вспомнить, как назывался сайт, и зачем он мне был нужен, и погуглил Орасио Кирогу, который оказался чёрно-белым мёртвым мужиком в бороде и сапогах, с пилой или веслом в руках и джунглями на заднем плане. То, что я потом узнал о нём и о его "excelente y abundante obra literaria" (Olga Zamboni) немедленно воодушевило меня на учреждение читательского клуба с тремя-четырьмя обаятельными сотрудницами из соседнего офиса и прочтение на испанском языке сборника рассказов "о любви, безумии и смерти", лучше которых я читал рассказов мало. Это впечатление подтверждает посвящение из недавно попавшегося мне у букиниста потрёпанного томика этих рассказов:

Collapse )

Соне посвящается теперь эта песня:



Сантьяге посвящается эта песня:



Если вам нечего читать, придумайте себе писателя. Или пойдите порисуйте.
  • Current Music
    Филеймон МакЛеод - "Посещение быка из Куальнге" (из сборника "Весна в Куальнге")
  • Tags
    ,
hoof

salt and paper

Книги, прочитанные в недалёком прошлом, под моим бешамелем:

Hank Green, An Absolutely Remarkable Thing

Collapse )

Collapse )
Mirabile dictu, я помню, как читал это место в первой главе, и мне это даже нравилось. A remarkable thing to consider, как говорил один персонаж.

Mercé Rodoreda, La plaça del diamant

Collapse )

Collapse )
"Мать Кимета" - это свекровь, а иерихонскую розу она принесла к родам, потому что суеверная.

Саяка Мурата, Convenience Store Woman

Collapse )

Collapse )

Чезаре Павезе, Tra donne sole ("Among women only")

Collapse )

Collapse )

Мартин Эймис, The Rachel Papers

Collapse ) (курсивы мои):

Collapse )

Именно эти милкмены, их внедрение и осторожное, точное задействование, а не словарный запас и самоуверенность выдают литературный талант юмориста.
Этот метод напоминает мне любимый фильм Йоса Стеллинга "No Trains No Planes", в котором глубокая, трагичная, переломная сцена сопровождается невероятно гротескной телевизионной передачей (тоже, кстати, в пабе, где и сыгран весь фильм). в которой участник из публики изо всех сил пытается надуть какую-то огромную пёструю вещь.

"Записки о Рейчел" я, дочитав, оставил лежать в публичном месте с неприятным ощущением человека, который мстит всему миру, отравив булочки (это, кажется, из телесериала "Богач, бедняк"), но первым после меня читателем оказался ливень, предотвратив отравления.

Реймон Кено, Les Œuvres complètes de Sally Mara

Collapse )

Collapse )
hoof

Это знает моя метанойя

В лекции "The Poetic Principle", которую Эдгар По прочитал в Провиденсе незадолго до смерти, и которую после его смерти напечатали в Home Journal (#36, 1850), он говорит:

In the compass of the English language I can call to mind no poem more profoundly — more wierdly imaginative, in the best sense, than the lines commencing — “I would I were by that dim lake” — which are the composition of Thomas Moore. I regret that I am unable to remember them.


Здесь есть противопоставление "call to mind" и "remember"; у По очень отчётливо получается первое, и не получается второе. Лекция была записана (потеряна, как водится, или украдена и потом записана снова) перед чтением. С одной стороны, возможно, что у него не было копии, а по памяти записать всё точно не выходило или не хотелось: даже в названии он немного начудил. С другой стороны, противопоставление достаточно явное.

Что же "пришло ему на ум"? Его собственное мнение, зафиксированное в памяти, избавившейся от возбудителя? Или какое-то особенное для каждого сочинения качество пережитого "поэтического чувства", "a certain, petulant, impatient sorrow at our inability to grasp now, wholly, here on earth, at once and for ever, those divine and rapturous joys, of which through the poem [...] we attain to but brief and indeterminate glimpses" (там же)?

Мне одновременно трудно Collapse )

Но вернёмся к ягнятам. Я действительно могу вспомнить гораздо больше некоторого жёнесеква, чем слов из моих любимых стихотворений. Хаусман? Be still my soul be still... всё. Эйми Лоуэлл? Помню, кажется, название, что-то про мартовский вечер. Buckle! из Хопкинса. Что-то там про шесть часов вечера, бычки и палую листву у Элиота. Худ? Клэр? "бланши ля кампанье"? "монсамблябль, монфрер"? "пасси тарди и ленти"? "заканта весавта"?

Не говоря о прозе. Что же это значит: "я читал книгу", "я люблю эти стихи"? Соглашаться ли с постылым Чомски, что у "пришло на ум" и у "call to mind", несмотря на разницу в конструкциях, одна и та же "глубокая структура"? Что Льву Толстому не надо было писать "Анну Каренину"? Я не могу найти цитату; может, это не у Толстого спросили, что он хотел показать своим романом, на что он ответил, что если б он знал, то и не писал бы?

Зато Шкловский пишет в заметках о Достоевском ("За и против", "Преступление и наказание"):

Сам художник и в начале произведения не знает, к чему он придет, если бы знал, то ему и не надо было бы писать; он бы дал результат, но результат этот вне художественного произведения не существует.


Мы помним никакой не результат, даже если успели растворить всё произведение в хлорке своего суждения о нём.

У меня был сосед по подобию общежития, Жора, и он, съездив впервые в Париж, сообщил, что ему нужно 4 часа, чтобы потом научиться узнавать 80% произведений в Лувре. У Жоры была феноменальная память. Но что смог бы "узнать" по собственной памяти Жора, не увидев снова тех произведений, с которыми он ознакомился в Лувре?

Что же вспомнил Эдгар По, когда он не смог вспомнить "строки" своего любимого стихотворения? Что именно вспоминаем мы, когда говорим "я вспомнил её лицо", не умея ни нарисовать его, ни даже толком описать?
  • Current Music
    Левый громкоговоритель "Грязно-белый шум"
hoof

пишущие головы и секс в магазинах: драма для окончательной школы

Я пытался найти сочинения школьников о "Говорящих головах" Алана Беннетта; это, наверно, было бы интересным чтением, потому что эти монологи написаны, пожалуй, не для детей, и их попадание в школьную программу по литературе – скорее, дань шедевру, чем необходимое для подростка чтение. Вероятно, основной стимул составителей школьной программы по литературе – запихать в человека всё достойное прежде, чем он перестанет читать. После чего человек, скорее всего, перестаёт читать.

С другой стороны Collapse )

Как бы то ни было, Collapse )

Как бы то ни было, Collapse )

Стивен Фрай, Collapse ) дала мне повод переосмыслить моё убеждение, что "я не умею читать драму".

Наверно, мой орган Collapse )

Здесь для смягчения тона цитата из Кристофера Дюранга, который писал (пишет), кроме прочего, короткие абсурдистские комедии. Про пародию на Теннеси Уильямса под названием "Desire, Desire, Desire" он говорит в предисловии:

During rehearsals I thought it was good, but in front of the audience it seemed not to work. Either there's something wrong with the piece or the actress playing Blanche spoke way too slowly. Or both. [...] There are parts of it that are funny and maybe it can work in production; I don't actually know.


И тут же для наглядности скетч по пьеске Дюранга из "Шоу Керол Бёрнетт", сыгранный Робином Уильямсом, который сымпровизировал почти половину (качество уступает количеству, но вариантов нет):



Драма попадает Collapse ) (не уверен, куда вставить в этой цепочке перевод, но куда-то его обязательно надо всунуть; в комментарии обоснованно подсказали, что в данном случае ему место между драмой и постановкой).

Подводя итоги: чтение пьес Беннетта на бумаге – это сюблим (как называется удовольствие от произведения искусства?) и очень смешно. Но движения души, которые возбуждает, скажем, Мегги Смит в "Bed Among the Lentils", никаким чтением не заменимы.



Надо сказать, что именно об этом монологе я вспомнил из-за писателя по имени Кларк Блез. Collapse ) отдаётся лавочнику, который приехал с Западного Берега Реки Иордан:

And then he does something very strange. He pivots, facing me, then throws his arms out straight like a scarecrow, and snaps his fingers. He’s dancing.

[...]

“Come with me upstairs,” he says, and I follow.

The word “seraglio” comes to mind, a word I’ve never heard, or used, but I think I know its meaning. Have I been banished to a seraglio, or did I, a free, forty-one-year-old woman, willingly allow myself to be swept up by passion? It is a room of rugs; Persian carpets double deep on the floor, durries on the walls and ceiling and draped across the bed and chairs. It is an urban tent on the second floor rear of a Palestinian-California grocery store. A fan throbs overhead. There is no window. When I go to rug stores I always feel like lying down on the pile of carpets; a tall stack of rugs is the perfect mattress. I grow drowsy in their presence; maybe there’s something in the dyes that affects the eyes, or maybe it’s something older and deeper, something ancestral perhaps, the memory of windowless tents and carpets. My Dimple Kapadia eyes are losing their luster, the eyelids are descending and I settle myself on the wondrous bed, plush with carpets.

He is over me, in me, around me, in seconds. My eyes are closed but I feel his hard hands and thick fingers unbuttoning my blouse, my skirt, and his hairy back, his mustache — the urgency — and I recognize that same thing in myself, I claw at everything I feel and I hear the popping of buttons, the ripping of cloth.


Мегги Смит Сюзан, жена викария, страдающая алкоголизмом, позволяет совершить над собой нечто подобное индийскому лавочнику помоложе по имени (и фамилии) Рамеш, тоже в магазине и тоже upstairs:

Mr Ramesh has evidently been expecting me because there’s a bed made up in the storeroom upstairs. I go up first and get in. When I’m in bed I can put my hand out and feel the lentils running through my fingers. When he comes up he’s put on his proper clothes. Long white shirt, sash and whatnot. Loincloth underneath. All spotless. Like Jesus. Only not. I watch him undress and think about them all at Evensong and Geoffrey praying in that pausy way he does, giving you time to mean each phrase. And the fan club lapping it up, thinking they love God when they just love Geoffrey. Lighten our darkness we beseech thee O Lord and by thy great mercy defend us from all perils and dangers of this night. Like Mr Ramesh who is twenty-six with lovely legs, who goes swimming every morning at Merrion Street Baths and plays hockey for Horsforth. I ask him if they offer their sex to God. He isn’t very interested in the point but with them, so far as I can gather, sex is all part of God anyway. I can see why too. It’s the first time I really understand what all the fuss is about.
[...]
Mr Ramesh who once [...] put make-up on his eyes and bells on his ankles, and naked except for his little belt danced in the back room of the shop with a tambourine. [...] who one Sunday night turned his troubled face towards me with its struggling moustache and asked if he might take the bull by the horns and enquire if intoxication was a prerequisite for sexual intercourse, or whether it was only when I was going to bed with him, the beautiful Mr Ramesh, twenty-six, with wonderful legs, whether it was only with him I had to be inebriated.


Видимо, задние помещения ориентальных лавок как порочный локус сладости и счастья для фрустрированных женщин – это такой топос в англосаксонской литературе. Или Блез ссылается на Беннетта.

Upd. Внимательные френды caldeye, utnapishti дополняют список соитий на мешках с товаром в подсобке "немыслимым совокуплением" из Салмана Рушди, которого я не читал, потому не знаю, насколько оно порочно, и кто там фрустрирован. Но сочно, конечно, как ему не стыдно.

They came down from those high stacks with more than their clothes smelling of spice. So passionately had they fed upon one another, so profoundly had sweat and blood and the secretions of their bodies mingled, in that foetid atmosphere heavy with the odours of cardamom and cumin, so intimately had they conjoined, not only with each other but with what-hung-on-the-air, yes, and with the spice-sacks themselves--some of which, it must be said, were torn, so that peppercorns and elaichees poured out and were crushed between legs and bellies and thighs--that, for ever after, they sweated pepper'n'spices sweat, and their bodily fluids, too, smelled and even tasted of what had been crushed into their skins, what had mingled with their love-waters, what had been breathed in from the air during that transcendent fuck.
hoof

башни молчания, жизнь манекенов и северокорейские гимнастки

Мне довелось в последние недели прочитать сразу три сборника рассказов полностью, и это наверняка не случайность. Поэтому in extenso:

Бруно Шульц "Коричные лавки" (+"Комета")

Писать о Бруно Шульце бесполезно, а читать его – тяжело и отрадно, Collapse )

Аделя встала со стула и попросила нас закрыть глаза на то, что сейчас воспоследует. Затем она подошла к отцу и, уперев руки в бедра, с видом нарочитой решительности, весьма настоятельно потребовала...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Барышни каменно сидели, глядя вниз, в странном оцепенении...


Кроме рассказчика и демиурга, самым важным персонажем является, несомненно, Collapse )

Ступивши на паркет салона под большие пальмы, взметавшиеся из вазонов до самых потолочных арабесок, я увидел, что нахожусь теперь на территории ничейной, ибо у салона не оказалось передней стены. Он был как бы большой лоджией, переходившей посредством нескольких ступеней прямо в городскую площадь. Получался словно бы отрог площади, и какая-то мебель расположилась уже на мостовой. Я сбежал по каменным ступенькам и оказался на улице.


На той стороне "перевёрнутые созвездия", и ждёт извозчик. Collapse )

"Материи дана нескончаемая жизненная сила и прельстительная власть искушения, соблазняющая на формотворчество. В глубинах ее образуются неотчетливые улыбки, створаживаются напряжения, сгущаются попытки образов. Материя дышит бесконечными возможностями, которые пронизывают ее неясными содроганиями. Ожидая животворного дуновения духа, она бесконечно переливается сама в себе, искушает тысячами округлостей и мягкостей, каковые вымерещивает из себя в слепоглазых грезах.

Лишенная собственной инициативы, сладострастно податливая, по-женски пластичная, доступная всякого рода побуждениям, она являет собой сферу, свободную от закона, предрасположенную ко всяческому шарлатанству и дилетантизму, поле для всевозможных злоупотреблений и сомнительных демиургических манипуляций. Материя — пассивнейшее и беззащитнейшее существо в космосе. Всякому позволительно ее мять, формовать, всякому она послушна. Любые структуры ее нестойки, хрупки и легко доступны регрессу и распадению."


Таков текст Шульца.

Рохинтон Мистри, "Сады Ферозшаха" (?)

На самом деле, сборник называется "Tales from Firozsha Baag", и "сады" (baag) – это такой жилищный проект, несколько многоэтажек, в которых живут Collapse ), которые над ним издеваются.

Мистри пишет о "своих" с таким участием, что у читателя не остаётся сомнения: он один из персонажей. Несколько рассказов действительно написаны в первом лице, и биографические данные Мистри совпадают с перипетиями рассказчика, но есть ещё один кандидат, к которому автор явно питает особую симпатию, задумчивый мальчик Джехангир. Этого мальчика остракируют сверстники, а сам он и не очень хочет с ними играть и сидит, в основном, погружённый в мысли, на приступке во дворе, но присоединяется к группе мальчишек (девочки, похоже, во дворе не появляются никогда), когда сосед Нариман, возвратившись с работы в хорошем настроении, рассказывает перед ужином выдуманные истории, например, о героическом игроке в крикет, чьи подачи были таковы, что принимавших их англичан уносили с залитого кровью поля, и "Клуб Крикета Марилебон" превысил бюджет на мячи (рассказ "Squatter" напоминает "Смеющегося человека" Селинджера, возможно, намеренно).

“Tell us about more matches that Savukshaw played in,” they said.

“More nothing. This was his greatest match. Anyway, he did not play cricket for long because soon after the match against the MCC he became a champion bicyclist, the fastest human on two wheels. And later, a pole-vaulter – when he glided over on his pole, so graceful, it was like watching a bird in flight. But he gave that up, too, and became a hunter, the mightiest hunter ever known, absolutely fearless, and so skilful, with a gun he could have, from the third floor of A Block, shaved the whisker of a cat in the backyard of C Block.”


Но в одном из последних рассказов Мистри расправляется с альтер эго Collapse )

Дочитав "Истории Ферозшахского переулка", я отдал книгу знакомому персу, немного стыдясь ассоциативной бедности моего мышления. Этого Алирезу родители тридцать лет назад сплавили в Дюссельдорф к неизвестным ему "родственникам" прежде, чем ему пришлось бы хлебнуть ирано-иракского кровавого маразма. С тех пор он их не видел. От книги он был в восторге раньше, чем приступил к чтению, и не стыдил меня за такой подарок. Он сообщил также, что в Индии 60 миллионов парсов, и что классический арабский придумали персы, чтоб отомстить арабам за отступничество, написав священный текст "по-персидски арабскими словами". Ещё он сказал, что представляется как "Али" мудакам, которые думают, что персы – это арабы, и мудакам, которые, будучи арабами, плохо относятся к персам. Он мне рассказал, что отказывается работать там, где нет шанса помочь людям, и что, научившись гипнозу, помог одному мужчине, который не мог мочиться нигде, кроме собственного домашнего туалета. Он не знал, но это хорошо рифмуется с одним из рассказов Мистри. Мы очень долго пили чай, и наши дети приходили каждые полчаса просить поиграть ещё хотя бы пять минут.

“But there was not much he could keep secret about his ways. The world of washrooms is private and at the same time very public. The absence of feet below the stall door, the smell of faeces, the rustle of paper, glimpses caught through the narrow crack between stall door and jamb – all these added up to only one thing: a foreign presence in the stall, not doing things in the conventional way. And if the one outside could receive the fetor of Sarosh’s business wafting through the door, poor unhappy Sarosh too could detect something malodorous in the air: the presence of xenophobia and hostility.”

What a feast, thought Jehangir, what a feast of words! This would be the finest story Nariman had ever told, he just knew it.

“But Sarosh did not give up trying. Each morning he seated himself to push and grunt, grunt and push, squirming and writhing unavailingly on the white plastic oval. Exhausted, he then hopped up, expert at balancing now, and completed the movement quite effortlessly.


"Банди", "Обвинение"

Хотелось начать словами "хотя никакой литературной ценности эти рассказы...", но по всем заявленным в тексте параметрам это – литературное произведение и, значит, если какую-то ценность оно имеет, то литературную, а закончить хотелось словами о том, что оно имеет. Можно, пожалуй, провести черту между художественной и литературной ценностью и заявить, что "хотя художественной ..., но литературную всё же ...".

Про северокорейского писателя (?) Банди можно легко узнать всё, что Collapse )

Речь в семи рассказах (собранных из 700-страничного манускрипта) идёт о людях, неожиданно Collapse ) Всех ссылают.

В другом рассказе человек хочет Collapse ), обнявшись, и перейти к следующей жертве режима.

Какая-то ярость благородная, конечно, взрастает во мне, когда я читаю прозу в стиле "ленин и печник", а развязка оказывается прозрением, соответствующим моим этическим стандартам, а не школьной программе. Но, к сожеланию, такое восприятие подобного текста мне испортил ещё в девяностые Владимир Сорокин, и в ситуациях, подобных вышеописанной, я ожидаю либо что-нибудь чудовищно-оргиастическое, либо хотя бы вставное "ой, бля, не могу".

На Западе любят умилиться Collapse ) животом – приписать этому сборнику относительно высокую литературную ценность.

“Given your family’s loyalty to the Party, I’ll tell you frankly how things stand. I received a report, dated the sixth of September. ‘In apartment 3 on the fifth floor of Building 5, every day from around six in the evening until the next morning, blue double curtains are drawn in both windows. I find this extremely suspicious. It could be some kind of secret code, to communicate with spies.’” Clapping the notebook briskly shut, the secretary glanced sharply up at Gyeong-hee. “Such a report will have reached other ears than mine, Comrade Manager. And you dare to tell me that I’m the one who is going too far?” —(transl. Deborah Smith)