Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

hoof

про ноги и про красную звезду (urban blues)

Дочка пошла к маме, а я нашёл на полке для овощей пачку шоколадных печенек, которые она там спрятала ("я сейчас разложу все покупки, папа, а потом пойдём смотреть документальный фильм про универзум"), и все съел. Почему по-русски говорят "спрячь" про всё, вместо "засунь" или "положи", папа? Нет, папа, штекен и ферштекен - это разные слова. Печеньки, значит, засунуты были между картошкой и луком. Говорят, картошку и лук нельзя класть вместе, потому что они сгнивают быстрее. Я выкидываю картошку килограммами. Продукты для непришедших гостей, из холодильника в мусорное ведро, хоть какое, смесь пластика и поганой органики.

Документальные фильмы про универзум я уже не могу смотреть, меня никогда не интересовали чёрные дыры и излишки стереометрии. Я теряю ориентацию в городе после двух поворотов, если улица хоть немного искривлена. В городе Карлсруэ, где центр построен веером, чтобы отовсюду был виден шлосс, я уехал на велосипеде на автобан и оттуда чуть ли не в Маннхайм, потому что пропустил поворот на Карлштрассе. В заднее колесо велосипеда под прямым углом упиралось гнутое крыло, и ехать было очень тяжело. Фонари попадались редко, я потел в темноте под дождём, сипел и думал, "надо смазать". А в универзуме всё радиальное и сферическое даже до Эйнштейна, и ведущие всё время рассказывают, что космонавты при подлёте к чёрным дырам превращаются в лапшу. На экране при этом показывают что-то вроде лучистого йо-йо, и вокруг летает хороводом лапша в скафандрах. Ехать по автобану на велосипеде было страшно.

В последнем фильме ведущая была одета в костюм космонавта, стилизованный под садо-мазо, и у неё была на шее массивная цепь с большим куском чёрной кожи под подбородком. Всякий раз, когда она заканчивала объяснять про чёрные дыры, она разворачивалась и уходила на каблуках в космос, покачивая бёдрами. На этот процесс не жалели экранного времени; возможно, она должна была превратиться в лапшу. Мы, правда, не досмотрели. Там сто одинадцать минут, дочке надо было спать идти. Может, профессор-астрофизик в комбинезоне из фильма в конце концов добралась до чёрной дыры.

А я тоже ушёл спать, но не заснул. Небо было довольно ясное, и над домом напротив мне в лицо светила фонарём яркая звезда. Больше никаких звёзд видно не было, потому что домá до сих пор увешаны рождественским светомусором. Поэтому я думал сначала, что это самолёт или что-нибудь другое летит. Ветер гнал по небу какие-то местные миазмы, и поэтому звезда моргала и плыла. Но я так лежал и смотрел очень долго, и она не уплыла почти. Примерно в сорок три с половиной года у меня стали очень мёрзнуть ноги, хоть их три одну об другую, хоть шевели пальцами и царапай ногтями, хоть лежи часами под тёплым одеялом. Я стал прикидывать направление и сосчитал, что звезда точно на юге. Тогда я решил, что это не звезда, а планета Венера, стал думать про любовь и заснул.

На следующий день, когда дочка ушла к маме, я наелся печенек и понял на спаде сил, что это не Венера. Я положил в ноги грелку (это не помогает), и воспользовался компасом. Звезда оказалась точно на востоке. Я стал искать в телефоне астрономическую справку. Я лежал в темноте с телефоном и холодными ногами и с моим собственным синим лицом в стекле окна вплавь. Если бы я не добился ясности, это напоминало бы морг. У меня в спальне около 15 градусов, я никогда не включаю батарею и не закрываю окно. Оно слегка откинуто, и если включить в темноте телефон, то в окне плавает моё лицо. Я этого тоже никогда не делаю. Папа, а я буду астрофизиком, как ты думаешь? спрашивает дочка. Она произносит слово "астрофизик", как будто она с Поволжья.

Небесные тела в интернете связаны с градусами и минутами и временами года. Венера зимой связана с неправильными минутами, а звезда над моей кроватью оказалась Арктуром в созвездии Волопаса. Если сощуриться, то можно действительно разглядеть какую-то другую точечку света недалеко, как нарисовано в телефоне. Больше ничего не видно. Арктур над домом с сплетённым из оранжевой гирлянды оленем, а другая точечка над домом с красным стереометрическим телом, которое в христианской традиции обозначает звезду или планету или комету. Там их на балконе несколько вариантов.

Я позвонил дочке и сказал, что у меня есть сообщения на тему астрономии и на тему гастрономии. Начни с гастрономии, сказала она. Я съел все твои печеньки. А астрономия что? У меня прямо над домом напротив висит звезда Арктур. Ей семь или восемь миллиардов лет, и она примерно как наше солнце, но в двадцать пять раз больше. У неё всё сгорело внутри, и она стала расползаться и краснеть, и поэтому мне её так хорошо видно прямо из кровати. Сфотографируй, сказала дочка. Я пошёл спать, как каждый вечер, и лежал с синим лицом и холодными ногами и смотрел, как она расползается, и сфотографировал её из кровати такой, какой она была 37 лет назад, когда у меня ноги согревались под одеялом за считанные минуты, потому что были близко к сердцу.

Collapse )
  • Current Music
    Mungo Beans "Star sprouts in dung"
hoof

нет себе покоя

Стоять в очередях и ходить по городским улицам среди других пешеходов десятилетиями, пока это было актуально, и не дрожать в нервическом припадке, а сохранять философически унылое выражение лица мне помогали две сентенции литературных деятелей, которые всплывали на поверхность моего сознания в тяжёлые моменты сами собой, как мёртвые рыбины.

Collapse )

Поэтому заткну себе рот мемуаром.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )
Теперь на этом углу китайский ресторан. Говорят, там и раньше был китайский ресторан. Где армянин из Иерусалима, и где Латифа? Там, где они были, когда на этом углу был китайский ресторан, а я ещё не ходил по Фрайбургу в дутом папином пальто.
  • Current Music
    ВИА "Золотое Забайкалье" - "Новый запах рыбы"
hoof

Три сравнения чтения со жратвой

Пожилые писатели пишут к сборникам своих рассказов творческие автобиографии в качестве введения.

Ко мне одновременно попали Курт Кузенберг и Мейвис Галлант, сборники настолько полные, насколько они того хотели. Кузенберг не описывает свой творческий путь, а представляется как человек, захотевший написать 100 хороших рассказов, но переоценивший себя (в отличие, например, от Кима Монсо, который смотрит мне в спину корешком с надписью "100 рассказов", и жив курилка). Затем он говорит, что, наконец, собрал всё, что признаёт своим, и выкинул две-три дюжины "невкусного".

Галлант более точно определяет категории рассказов, не вошедших в сборник, хотя тоже немного лукавит: рассказы, которые её утомили, рассказы, которые ей кажутся скучными, рассказы, изъятые из романов, юмор и сатира, но и "рассказы, которые не стоит перепечатывать" и загадочное главное, более дюжины рассказов, которые могли бы превратить сборник в один из тех томов, "которыми только огурцы давить" (вероятно, для канадского огуречного салата, чтоб не получился сильно водянистым).

У Галлант получилось 52 рассказа (больше 4 дюжин), у Кузенберга 85 (7 дюжин с гаком).

Про их чтение Галлант в заключение своего предисловия говорит так: "There is something I keep wanting to say about writing [!] short stories. I am doing it now, because I may never have another occasion. Stories are not chapters of novels. They should not be read one after another, as if they were meant to follow along. Read one. Shut the book. Read something else. Come back later. Stories can wait."

Заложив здесь М. Г. блоттером от духов Dolce & Gabbana light blue, который у неё был с собой, я задумался и, потянув носом, вспомнил о Кузенберге.

Кузенберг заканчивает вступление так: "Zum Schluss noch eine Bitte, die man auch eine Gebrauchsanweisung nennen kann. Man lese nicht mehr als zwei, höchstens drei Stücke hintereinander. Mehr zu lesen ist unbekömmlich: für die Geschichten, für den Leser und damit für den Autor, der ja immer die Schuld trägt. Wäre ich ein Ratgeber, auf den der Leser hört, würde ich einen ganzen Monat Lesezeit verordnen. Aber auf welchen Ratgeber hört schon der Leser? Eher als dass er Rat annimmt, lässt er die empfohlene Diät außer Acht und zieht sich eine Magenverstimmung zu, die er mir freilich nicht ankreiden darf, weil ich ihn gewarnt habe."

("Я хотел бы в заключение выразить просьбу, которую можно истолковать как руководство. Не стоит читать более, чем два, в крайнем случае - три рассказа подряд. Прочитанное сверх этой меры плохо усваивается и вредно как для рассказов, так и для читателя, а оттого и для писателя, который ведь всегда виноват. Будь я советчиком, к которому прислушивается читатель, я бы наказал растянуть чтение на целый месяц. Но разве станет читатель слушать какого-нибудь советчика? Скорее, чем последовать совету, он бросит рекомендованную диету и заработает себе расстройство желудка, которое свалить на меня не удастся, потому что я предупредил.")

Мне плевать на советы Кузенберга, хотя прочитанные его рассказы мне понравились сверх меры, но чтение оставшихся семи дюжин я точно растяну на годы, потому что у меня исправный генератор случайных чисел, шкаф набит, а времени нет.

В детстве, лёжа на фисташковом кресле в таких позах, о которых теперь можно только мечтать, я читал, куда глаза глядели, и только потом стал чудовищем, заглатывающим книги с головы.

И вот, случайно встретившиеся Курт и Мейвис говорят, что всё так: познакомившись с приятным человеком, не старайся сразу обо всём с ним поговорить, а затем распрощаться и уйти, унеся с собой всё, что можно присвоить с пользой. Поддерживай отношения даже с мертвецами.
hoof

Скважность и плотность

В начале первого рассказа Dante and the Lobster первого сборника Беккета More Pricks than Kicks герой, наделённый именем ленивого персонажа "Божественной Комедии" Белаквы, разбирает вторую песнь "Рая", в которой автор выясняет у Беатриче происхождение пятен на луне.
Collapse )

В дальнейшем Белаква также станет персонажем библейского нарратива.

Collapse )

Белаква захлопывает книгу Данте и ждёт, пока утихомирится "зуд от этого низменного кводлибета". Низменный кводлибет - это, собственно, самоопределение рассказа и обнажение метода.

Collapse )

Collapse )

Эта запись - о выборе слов, но я никак не доберусь до него, и, прежде, чем дойти до уровня коннотаций, хочу исключить ещё один слой более или менее явных сопоставлений.

Collapse )
[Здесь я сам отвлёкся на обед и посетил трактир, где меня накормили сендвичем с оливками и горгонзолой, пожелав напоследок приятного рождества; всё здесь написанное, таким образом, озарено светом гастрономически-филологического синтеза и запахом благородной отрыжки и должно быть верно.]

Collapse )

Каин, таким образом, сначала появляется в тексте Данте в тексте Беккета, как проявление коллективного бессознательного (фольклорное объяснение пятен на луне), отражается в реальной газетной истории (заглядывает с фотографии в лицо Белаквы) / в газетном тексте в тексте Беккета и кочует в сознание персонажа текста Беккета.

Прежде, чем Белаква совершает убийство божественного лобстера и испытывает джойсовое озарение в последних строках рассказа, он обнаруживает, кажется, все канонически греховные наклонности, но не будем на этом задерживаться.

Collapse )

Collapse )

Наконец, "бафос" это снова обнажение метода (ср. упомянутый выше "кводлибет"; Беккет любит ссылаться на собственный текст и прямо, и косвенно, из одного рассказа в другой, обращениями к читателю и т. п.). Белаква использует для обозначения своего неудовольствия от непрожаренного тостика литературоведческий термин Александра Поупа, выражая таким образом то, что происходит - в первом приближении - в этом тексте: основополагающая для западных религий трагическая история братоубийства и вечного проклятия проецируется на историю о ленивом интеллектуале, поджаривающем себе хлебцы (или наоборот). Какой кошмар, говорит об этом Беккет.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

А дальше в тексте всё становится значительно интересней и сложнее. Я дошёл до второй страницы.

Collapse )

Проект для домашнего задания: объяснить, зачем Д. Ф. Уоллес назвал своё эссе об умерщвлении лангустов прямой цитатой из Беккета, и, главное, как ему удалось получить на этот текст коммиссию журнала Gourmet с поездкой на фестиваль лангустоедов, откуда он (текст) приехал с сильной морально-этической составляющей, порицанием потребителей и характерной для автора массой объёмных сносок.
  • Current Music
    "ПодЗвёздная Гниль" -- 03. Убей в себе омара
  • Tags
hoof

Лето у букиниста

Я поехал в магазин разноязычных книг, когда было жарко, и детку из садика забрала нянька.

Я распечатал себе подробный план, который для меня составил специальный сайт для велосипедистов, и не отступал от него ни на полметра, хотя с детским сиденьем за спиной слезть с велосипеда трудно, а это бывает необходимо, если едешь по плану и не хватает маневренности.

Мне не всегда хватает маневренности.

Сотрудник, которому я давал на время походную коляску (у меня самого, надо сказать, от неё тремор в кистях), употребив региональное выражение "маленькое спасибо", поставил мне на рабочее кресло бумажный пакет с мягким печёным ассорти, и я комбинировал его теперь с довольно тяжёлой сумкой на детском сиденьи за спиной. Неустойчивость совокупности мягких, твёрдых и по-разному гибких вещей за спиной не придавала мне маневренности. К тому же было жарко, одежда липла к более или менее покрытому волосами телу, косвенным образом сковывая движения. В новом парке "Путевой Треугольник", про который в моём плане было написано, что на въезде меня задержит на три секунды ограничитель скорости типа забор (и я действительно ударился щиколоткой), я обнаружил, что распечатки находятся в недоступном для меня кармане сумки, по возможности статично встёгнутой в сиденье за спиной и прижатой пакетом с выпечкой. До последнего мне удалось дотянуться носком правой ноги, когда, поставив левую ногу на скамейку и наблюдая за медленно передвигающимися по беговой дорожке, по которой я, оказывается, в этот момент ехал, тучными дамами в облегающих флюоресцентных трико со спортивным дрючьём в руках, я слез с велосипеда, чтобы обдумать вопрос постоянного, удобного доступа к плану.

Не считая выпечки, которая в силу моих манипуляций и вызванной ими турбулентности громко выпала на беговую дорожку и недолгое время перегоняла группу многообразных женщин, мне удалось сохранить механическую конформацию велосипеда и предотвратить сложный разворот с плавным перемещением по всем осям, который он намеревался выполнить, опираясь на в остальном довольно бесполезную в полевых условиях подножку.

Скоро я всё уложил, влез обратно и свернул немного намокший в ладонях план в трубочку. Вчерашняя рубашка в силу расположения пуговиц предусматривает нечто вроде оконца в области пупа. Это оконце открывается, как правило, когда я совершаю поворот в рабочем кресле в сторону собеседника, и открывает ему или ей, в свою очередь, вид на мой пуп (или нижнее бельё, по сезону). В это оконце я засунул смятый план, чтобы доставать его на светофорах по надобности. Это оказалось хорошей идеей, хотя на особенно тяжёлых участках предписанного планом пути, когда мышцы живота, напрягаясь, ослабляли сцепление с мокрой рыхлой бумагой и оконце зияло, весь ворох поступательно выпадал на проезжую часть, пересечённую подвижными и неподвижными элементами дорожного движения, а я провожал их бычьим взглядом в позе, не способствовавшей направленному движению вперёд и устойчивости транспортного средства. Постаравшись задержать в памяти распределение отдельных листков и делая поправки на ветер как естественного происхождения, так и обусловленный молниеносным приближением и удалением гигантских грузовиков, я слезал с велосипеда, доведённого до более или менее статического положения в возможной близости к тротуару, собирал план и выпечку и снова влезал на седло, ставшее к этому моменту практически неотделимой частью моей анатомии.

Затем появились велосипедные дорожки, в Берлине традиционно слагаемые из мелких камешков, расположенных на разных уровнях вокруг и поверх корней деревьев, отделяющих велосипедную дорожку от штрассы и ободранных семитрейлерами. Выпечка на упругом детском сиденьи гомогенизировалась, а я с удовольствием крутил головой, чтобы посмотреть, как едят прямо из трейлеров турецкие дальнобойщики. У них прямо под кузовом есть специальные контейнеры, набитые завтраками и чайниками, и они выносят из кабины складные стульчики (я на этом месте закрыл глаза и представил себе, как они их вытаскивают из-под сиденья, кряхтя при мысли о заслуженном отдыхе и еде, а велосипед подскочил на обложенном булыжниками древесном корне и мы с выпечкой оказались на миг в солнечной, обольстительной невесомости), рассаживаются вокруг контейнера с помидорами, кофейниками, курочкой и пирожками, кто-то отстёгивает крышку (а все знают, как далеко поставить стульчик, и делают поправку на перемещение при раскладывании, чтобы не получить по ебалу тяжелым стальным блоком с фигурным засовом) и высвобождает волны кардамона, жарких давленых помидоров, варёного в грузовом механизме мяса и пр. Дальнобойщики сидели на своих стульчиках в майках, у них были опухшие лица, красные глаза, кое-кто только что проснулся, другие впервые с момента пересечения румынской границы вышли из-за руля, и они не понимали, зачем я с выпечкой еду в магазин разноязычной книги.

Но я уже ехал через холмистый парк под названием "Заячья Пустошь", где продают гашиш такого качества, что потом собаки травятся от запаха экскрементов потребителей (о чём мне рассказал зять, прочитавший заголовок в популярной газете). Действительно пахло гашишом и грязными козлами; люди играли в минигольф, другие осторожно выгуливали собак, а некоторые ходили босыми ногами по длинным канатам, натянутым между деревьями. Я немного позавидовал этим людям, настолько маневренным в своём упоительно медленном передвижении по не предназначенным для человеческого перемещения предметам от ствола к стволу, бесцельно, без спешки. Один из них вдруг упал, высоко взмахнув ногой, а я резко наступил на педаль, и та, блеснув зубцами, закрутилась бешено и впилась в ахиллесово сухожилие. Когда холм пошёл на убыль, я задышал и расцепил зубы, вокруг был летний парк, выпечка слабо хлюпала за спиной, шумели деревья, по велосипедным дорожкам шли женщины, ехали дети на беспедальных велосипедах, я выкатился в Новый Кёльн, кто-то протяжно выл, продавалось мясо, по тротуарам текло, и везде весело ругались.

Я поставил велосипед рядом с деревом, уперев переднее колесо в непонятный и очень липкий предмет мебели, из которого от этого начали выпадать в разные стороны металлические уголки на шарнирах и с пружинами. Потом я перелез по дереву через велосипед, отстегнул сумку и с некоторой надеждой оставил пакет с кондитерскими изделиями разнообразной новокёльнской публике на обозрение.

Магазин разноязычной книги "Пеквод" существует неизвестно как. Им заведует человек латиноамериканского происхождения по имени Альваро. Он тщедушный и носит майку с надписью "Black Sabbath", а поверх майки у него очки. На лице у него сложная растительность, нечто среднее между усами и бородой. В дела клиентов он не вмешивается, а сидит за своим столом и куда-то смотрит. Полка русских книг находится очень высоко, и из-за стоящего под ней журнального столика неестественной формы до неё никак не добраться. Единственное, что мне удалось разобрать, когда я навис над столиком в обусловленной долгой поездкой позе, было надписью "РУСЬ" славянской вязью на корешке сразу нескольких книжек. Ниже какой-то разнобой, а ещё ниже полка книг на иврите. Они все очень хорошие, и я одну сразу купил. Потом идёт целый шкаф на турецком. Его открывает ярко красная турецкая "Британника". Потом польский, испанский, итальянский, португальский, немного скандинавских и голландский, пара стеллажей с французскими книгами, английский, немецкий, ящики ассорти. Я сначала читал Рикардо Пальму, а потом стал смотреть в книгу с надписью "TARiHi" и тут заметил, что у входа стоит смуглый молодой человек спортивной комплекции. Молодой человек курил шальную сигарету и поглядывал на меня с нездоровым интересом. Пока я смотрел в его сторону, он взял сигарету так, будто хочет сделать мне паровозик, наклонил потную голову, покрытую чёрными водорослями в желатине, и нажал на дверь, не спуская с меня глаз. Дверь подалась, и человек сказал мне несколько слов на итальянском языке. Я ответил так: "Ио но парло итальяно." Внезапно этого оказалось достаточно. Полупосетитель рассмотрел в полумраке магазина и лицевой растительности Альваро и сказал ему длинную фразу, в которой я узнал слово "диционарио" и пару "итальяно-тедеско". Альваро радушно заговорил на родственном, воспоследовало извинение с демонстрацией бычка, щелчок, и молодой человек стал приближаться к Альваро обильно дымясь из ноздрей, в то время как Альваро пошёл в сторону полки итальянских словарей.

Все книжки стоят здесь невероятно мало. Толстый том на иврите стал мне в четыре евро. Критическое издание Рикардо Пальмы, от которого я отказался, почувствовав себя безногим, покупающим ласты, стоит пять. Как существует этот магазин, неясно. Всё держится на каких-то волшебных свойствах Альваро. Молодой человек показывал руками восьмидесятикилограммового леща и повторял ошалело "диционарио гроссо", "итальяно-тедеско", "тедеско-итальяно", а Альваро качал головой. Потом катились по полу медяки, жёлтенькая книжица влезла в карман джинсов незадачливого покупателя, и я снова остался с Альваро наедине.

Я дал ему Ёхи Брандес. Он мне сказал "кватро", уверенно, как человеку, который только что у него на глазах читал "Традисионес перуанас". Я деловито произвёл гортанный звук и выплатился купюрой. Альваро достал расшитый бисером кошелёчек и долго в нём ковырялся. Задержка меня смутила, я сунул руку в карман и потрогал себе бедро и яички. Потом Альваро дал мне монету, и я сказал "аста луего", постаравшись смазать "г". Потом я вышел, но из-за некупленой книжки в витрине вернулся, чтобы её чуть-чуть почитать. Начитавшись, я хотел сказать Альваро, что вот теперь уж я точно ухожу, и сказал отчётливо: "Нунка!". "Нунка," сказал я ещё раз, не обращая внимания на альварово замешательство, "нунка аста луео!"
hoof

Цидония в цвету (перевод)

Всё не дождусь, когда же уже созреет цидония!

Смотрю на грязные кустики за низким детсадовским забором, где такие жирные, густо-розовые цветы, всё представляю себе, как они опадут, и начнут на их месте пухнуть липкие, душистые яблочки!

Как они пожелтеют, покоричневеют неровно местами, да я их и обдеру, заберу домой, да стану крошить на овощной доске, а они такие твёрдые, ножик прыгает, семечки летят в разные стороны, а я топчусь, нюхаю да облизываю пальцы.

А потом жена возьмёт душистые дольки и сунет их в банку под сахарный сугроб, да и в холодильник. А под рождество сугроб растает, и будет полная банка сиропа со шкурками!

Вот возьмём мы тогда по рюмке водки, нальем в неё сиропа и выпьем за Новый Год, и будет нас тошнить, и отовсюду пойдёт дивный дух цидонии!

И кажется, вот он уже почти настал, сентябрь-октябрь, и уже я лезу за детсадовский забор, и вот уже лезу обратно с исцарапанными руками, полными жёлтых жёстких яблочек в душистом и липком фруктовом поту.
hoof

Une pellemenne extraordinaire

В русском переводе французского фильма "Un coeur en hiver", где Даниэль Отой играет Печорина нашего времени, а Эмманюель Беар - скрипачку неземноводной красоты, происходит на двадцать третьей минуте фильма замечательный сбой. "Профессиональный многоголосый" переводчик (как в многоголосье, так и в списанных с него титрах), которому в других случаях (особенно когда он перекрикивает талалаканье актёров) удаётся прикинуться сносным, переводит фразу "Une confusion extraordinaire, sans précédent, tout est là... pêle-mêle!" следующим образом: "Сейчас всё смешалось, всё в одной куче... пельмень какой-то!"

Это достойная изобретательность, учитывая то, что многоголосый переводчик не отвечает за произвольные заимствования как проявления языкового промискуитета. Confusion extraordinaire!

Самый близкий по духу инцидент описан в известном апокрифе про самшитовую шкатулку, где, как и тут, можно с неуверенностью подозревать тонкую шутку.

Фильм же приятен для зрения и слуха (если вместо многоголосого пельменя решиться, например, на английские титры) и выдержан в духе лучших ватрушек французского кинематографа, потому что снят прекрасным режиссёром с благозвучной фамилией Соте.
hoof

быстрый порывистый ветер во все стороны; тяжело жить

Иногда мне кажется, что всё, что мне дорого, может быть кем-то небезосновательно осмеяно, всё, в чём я уверен, решительно опровергнуто вполне вменяемыми, серьёзными и спокойными людьми.
Не последнюю роль играет в этом развитие коплекса технологий "веб два нуля".
Collapse )
Анонс: смерть в Венеции и гомоэротический гротеск.