Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Categories:

Short Story Dump No. 4, по-русски for some reason

Половина урожая.

Annie Proulx, The Governers of Wyoming (Close Range)

She had worked jobs: highway construction flagger, running a candle-wrapping machine, art sales in the lesser galleries, step-and-fetchit for a designer of stained glass, summer theatre stagehand, before Muleshoe Gallery took her on. There she glued muslin onto the backs of yellowed maps, replaced spring rollers and draw rods on old roll-ups, one slack afternoon climbed up on the map table with Pan, the manager, and copulated. There was enough to it to keep them going and in a month Pan wondered, bringing a present of two cold bottles and a plate of chiles rellenos, if they didn’t have a relationship; she was raw, unbeautiful, but a stopper in a skinny long dress with a deep border of red. Twenty miles out toward Angel Fire they found a one-room adobe house with a trailer grafted onto the north wall. He dragged big orange pots onto the patio, she grew herbs, they took in an abandoned Alsatian wolfhound.


Очень вровень с предыдущей читанной историей из сборника. Это довольно длинный рассказ, и хотя не происходит никаких особенно драматических событий, кроме огнестрельного ранения с лёгкой епифанией на 0.03 Болконского, читать интересно, потому что проза хрустит на зубах, трейлеры, тяжёлая жизнь ренчеров, животные, винтовки, пиздлявые хитрожопые святоши и наивно агрессивные молчаливые мужчины, социальная геополитика штата Вайоминг с исторической подкладкой, и всё с минимальной стилизацией, без вестерна и ухмылки (я с неприязнью вспоминаю Кормака Маккарти).

Allan Sillitoe, Uncle Ernest (The Loneliness of a Long-Distance Runner)

Силлитоу известен как один из "Сердитых Молодых Мужчин", и его проза должна быть едкой и социально критичной донельзя. Поскольку я этот пласт обычно неправильно воспринимаю, мне его проза кажется (пока) значимой в общечеловеческом смысле, и всё, что здесь описано, не обязательно должно относиться к послевоенным лондонцам: душевная (и физическая) травма неимущего ветерана, его чудовищное одиночество, внезапное озарение через дружбу с нищими детьми и насильственное возвращение в нисходящий поток. Стилистически он кажется мне немного дутым, с каким-то навесным консервативным якорем, местами похоже на перевод Толстого, но я только начал, может привыкну, и будет красиво.

The sound of their voices told him how lonely he was, each word feeding him with so much more loneliness that he felt utterly unhappy and empty. Time went slowly: the minute-hand of the dock seemed as if it were nailed immovably at one angle. The two girls looked at each other and did not notice him: he withdrew into himself and felt the emptiness of the world and wondered how he would spend all the days that seemed to stretch vacantly, like goods on a broken-down conveyor belt, before him. He tried to remember things that had happened and felt panic when he discovered a thirty-year vacuum. All he could see behind was a grey mist and all he could see before him was the same unpredictable fog that would hide nothing. He wanted to walk out of the café and find some activity so that he would henceforth be able to mark off the passage of his empty days, but he had no will to move.


Robert Coover, Pricksongs and Descants

Прочитал целый сборник (думал, что он, сука, концептуальный и всё завязано) и понял, что постмодернистские тексты ужасно напоминают подростка. Подкрепляю сквозной нумерацией:

1. Текст бесконечно зациклен на себе и беспрерывно обращает на себя внимание пассивно-агрессивным образом, злоупотребляя честностью и заботой автора и терпением окружающих. В частности, текст всё время заявляет о своих намерениях что-нибудь объяснить или, наоборот, не объяснять, как подросток взахлёб вещает о своей идеологии, но только закатывает глаза, когда речь идёт об элементарной порядочности. На уровне нарратива главные герои часто оказываются в ужасном положении, и вся окружающая их вдруг публика (к которой автор обращается на "мы") начинает гротескно усугублять и издеваться, как в страшном сне прыщавого существа.

2. Текст распирает от пошлости и порнухи. Физиологические подробности разбрызганы по всем страницам, текут и капают, но в конце концов нормальная ебля оказывается запретной или закавыченной. Если не ебля, то насилие, мясо и кровавая баня.

3. Текст никак не может решить, кто он в самом деле, защищает своё понимание свободы выбора и пытается быть всеразличным и многослойным: вот это моё призвание, а это моё хобби; нет, это хобби, а это призвание; куда я дел клюшку, купите мне блендер. Впрочем, это называется "экспериментальная проза", и уже у Джойса, и так далее.

Мне, короче, очень понравилось. Поэтому хватит нумерации. (Раздражает только модная (тогда?) мифологичность - сказки и истории из библии, причём самые известные, например, мальчик-с-пальчик и ноев ковчег). Явно продуманно и мастерски писанно.

The growing bulge of spectators huddles about the accident, so-called, staring with astonishingly blank faces at the sweating black-slickered firemen. One of these latter, an enormous fire man whose uniform is, literally, splitting apart where sewn, stamps furiously up to the—what do you call it?—the point of impact, and as though in protest against the pressing dull-faced crowd, stoops and farts indelicately, yet, as it turns out, wholly unintentionally: though the crowd is visibly delighted, his own fat face reddens perceptibly, and he ducks to the task at hand with exaggerated interest. What he is doing is merely collecting in a small pouch the fragments of Klee’s dentures, which lie scattered over the pavement like ... ah ... like miniature milestones, let us say, marking the paths of his spilt life’s blood. Well, we could say more, but the direction is dangerous.


Stefan Heym, Auf Sand gebaut

Прочитал целый сборник, потому что он короткий и с прикольными картинками. Я бы даже не назвал это рассказами (их там семь), а фельетонами и виньетками на тему жизни восточных немцев после т. н. воссоединения Германии в 1989г. Хайм на арене как изобличитель, но он уже старый и симпатий ни к кому не питает, даже к тем, кого обирают, предают и презирают. Может, это впечатление связано с тем, что, кажется, все рассказчики - ненадёжные и не понимают того, что понимает автор. А автор, надо сказать, видит положение с ясностью, удивительной для 1990 года, хотя, вероятно, вполне правдоподобной для человека, проросшего через столько слоёв исторического говна и, возможно, для людей, знакомых с ГДР непонаслышке. Так или иначе, здесь превалирует неприятный сатирический тон и бытовые детали из жизни разных слоёв обиженных режимом, аппаратчиков и обиженных режимом аппаратчиков. Синтез, так сказать.

Wir benutzen als Glocke seit neuestem einen chinesischen Gong, sein tiefes Ding-dong-dang jedesmal eine Freude; nur in dieser Minute geht mir das fremdländische Geläut auf den Nerv. Auch meine Elisabeth steht da wie festgewurzelt und kaut auf der Unterlippe.
"Geh öffnen", sage ich. "Die Herren möchten etwas von uns, und ich für mein Teil möchte wissen, was sie möchten." Wir gehen beide zur Tür, Hand in Hand, gemeinsam ist besser. Der Kleine nimmt sein Hütchen vom Kopf und vollführt eine Art Kratzfuß; der Hagere läßt seine prächtigen Zähne blinken, "Herr und Frau Bodelschwingh, wenn ich nicht irre?"


У нас с самого недавнего времени в использовании китайский дверной звонок, и нас всякий раз радует его низкий перезвон: динг-донг-данг. Только вот сейчас это заморское треньканье действует мне на нервы. Моя Елизавета тоже стоит как вкопанная и пожёвывает губу.
"Пойди открой," - говорю я. "Эти господа чего-то от нас хотят, а я в свою очередь, хотел бы знать, чего они от нас хотят." Мы оба идём к двери, держась за руки, лучше вместе, чем по одному. Тот, что помельче, снимает с головы шляпку и расшаркивается, а худощавый говорит, поблескивая своими роскошными зубами: "Господин и госпожа Бодельшвинг, если я не ошибаюсь?"


Wolfgang Hildesheimer, Eine größere Anschaffung и Der Urlaub (Lieblose Legenden)

Здесь тоже несколько фельетонный стиль и нарочито наивные рассказчики, но это настолько хорошо написано, что напоминало бы местами Ф. Кафку, если бы не имело едва уловимого позитивного заряда и внешнего освещения. В первой истории мужик покупает у какого-то жулика паровоз по низкой цене, не подозревая, что он украденный, а во второй другой мужик пытается поехать в город на поезде по делам, но поезд не идёт, и весь вокзал постепенно разбирают, и начинает идти снег. Меня крайне озаботило, что этот мужик, попавший впросак и там остающийся до снежной зимы, не парится по поводу отсутствия тёплой одежды и продолжает кататься на велосипеде по морозу как ни в чём не бывало. Гильдесгеймер известен литературными биографиями композитора Моцарта и какого-то нефиктивного англичанина Марбота, я собираюсь их читать без всякого.

Er wartete einige Minuten, ging dann zum Schalter und fragte dort, ob der Zug um zehn Uhr einundvierzig nicht mehr verkehre. Der Beamte sah ihn einen Augenblick schweigend an und sagte dann -- seine Stimme klang traurig aber streng, und ein wenig befriedigt, eine ungünstige Auskunft erteilen zu können, -- das dieser Zug niemals wochentags verkehrt habe, sondern nur sonntags. Heute indessen sei Dienstag. Dazu käme, daß er nur im Sommer verkehre, denn es handle sich um einen Aussichtstriebwagen. All das sei, wenn der Herr zu lesen verstehe, aus der Tafel ersichtlich.


Он подождал минуту-другую, потом подошёл к окошку и осведомился, нет ли нарушений в расписании поезда, отходящего в десять сорок одну. Служащий несколько мгновений смотрел на него молча и затем сказал грустно, но строго и с некоторым удовлетворением от неутешительного характера своего сообщения, что указанный поезд никогда не ходил по будним дням, а только по воскресеньям. В то время как сегодня вторник. Вдобавок, всё это касается только летнего времени, так как речь идёт о панорамном поезде. И всё это ясно из вывешенного расписания, если, конечно, господин умеет читать.


Marcel Schwob, Blanches-Mains (Dialogues d'utopie)

Марсель Швоб увлечён воровским арго, и лепит из него сценки. Нарратив совершенно минимальный и напоминает пантомиму и пьесы Беккета. В "Белоручке" два вора - молодой и старый, Чума и Белоручка - сбегают от исполнительной власти и оказываются на острове, на котором их дороги после богатого общего прошлого должны разойтись. Беседуют они так:

-- Sûr, il y a des pétrousquins qui dégotent mieux, dit la Peste.

-- Et puis, tu sais, continua Blanches-Mains, si tu n'es pas content... on n'est pas marié. Tire de ton côté, moi du mien. Moi, j'ai pas envie d'être sucré pour toi. Si les Frères Je T'agriches te tombent sus le râbe, je t'enverrai de l'assistence au jetard.

-- Oui? dit la Peste. C'est peut-être moi qui refilais les pièces toquardes chez M. le boulanger ou chez M. le boucher? C'est moi qui portais les thunes de plomb chez le bistro pour payer des litres à la coterie? C'est moi qui ai acheté le plâtre, les gueux de terre, la braise, la cire, les cuillers de fer?


Я не буду это переводить, и всё. Читать приятно, щекотно во внутреннем ухе. Я думаю, автор так и формулировал свои намерения.

Elizabeth Spencer, The Skater

Немного эклектичный для меня этюд в стиле нуар: гранд-дам союза писателей южных штатов (ей сейчас 97 лет, четыре года назад вышел последний сборник) пишет (уже из Канады), в общем, о женщине средних лет, тяжело переживающей уход из дома трёх повзрослевших детей и коррелирующее с этим отчуждение от супруга. Она спит с дьяволовидным еврейско-венгерским брюнетом с телевидения, и тут в сюжет вклинивается болезненный молодой человек, лишившийся наследства в результате помутнения рассудка его строгого папаши, всё переписавшего каким-то зловредным столоверченцам. Телемолодчик транслирует независимость (и уезжает в Торонто в конце концов), а рыжий лишенец излучает недостаток хотя бы материнской любви. Супруг никаких сигналов не посылает, а только работает адвокатом. Местами мыло, но стерпимое (но много), а концовка очень красивая и поэтичная.

Outside later, in minus-twenty weather, they waited before the hotel, together by coincidence, he for a cab, she for Ted to bring the car around. The mink hood was up. When he stroked the rich fur across her back and shoulders, it seemed the most natural move in the world. "You look like a northern Madonna," he said. The, dropping his arm as the car drew up, "Where can I find you?" "I'll let you know," she astonished herself in reply, as the tiny snowflakes of deep cold twinkled between their faces.


В следующей серии: Enid Shomer, Colm Tóibín, Stevie Smith, Grace Paley, John O'Hara, Alan Bennett, Alistair McLeod и другие.
Tags: alan sillitoe, annie proulx, elizabeth spencer, marcel schwob, robert coover, stefan heym, wolfgang hildesheimer
Subscribe

  • Железные овцы: рецепция культурного наследия

    Музыкальные номера никогда не были чужды Камерному Квинтету вообще и Керен Мор в частности. Представленная и реципированная здесь песня "Свет" про…

  • если смотреть на полную луну

    Моя бабушка предупреждала, что мне будут сниться старцы, а я не понимал, отчего это плохо и пялился. Теперь они наяву, и не старцы (хотя бабушкины…

  • 38-ая минута: сентябрь

    В силу некоторых обстоятельств, связанных с пылью, сентябрь не отличился в кинематографическом плане, но поскольку нейродендрит в голове не обяжешь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments