Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Category:

Литература на ивритах: об одной поговорке в книге М.Шалева "Мальчик и голубь"

Мои соображения об израильской литературе на иврите могут показаться смешными, если учесть, что я читал, наверно, не более одной полки. Возможно, довольно длинной.

Я подхожу к вопросу с точки зрения лингвистической. Это вынужденный подход. Многие из тех, кто начинает читать литературу на иврите после многих лет использования этого языка во всех возможных целях, кроме этой, сталкиваются в большинстве случаев с совершенно неожиданным словарным запасом, словами, смысл которых относительно прост и привычен, а означающее никогда не встречается в разговорной речи (в отличие от этого, "сложные" слова в, скажем, европейской или русской литературе, обозначают "сложные" вещи). Эта проблема, кстати, убивает переводы, заставляя переводчиков использовать слова-идиоты типа "лишь", "ибо" или "внемлить" в обыденном контексте.

Вопрос, который "вынуждает" лингвистический подход, таков: откуда вырос современный литературный язык? Я не собираюсь здесь исчерпывающе или обоснованно на него отвечать. Я привожу соображения: есть библейский иврит, уже, кстати, множественный и явно разбитый на хронологические слои и диалекты; есть Мишна и всеразличные комментарии, с очень отличным словарным запасом и даже грамматикой, есть язык поэзии золотого века (который, кажется, стал тупиковой ветвью) и другие слои. Есть разные мнения о филогенетике этих слоёв; это сейчас несущественно. Существенна явная разница между ними и следующее: отцы-основатели современной израильской литературы в 19-ом, начале двадцатого, а потом и в середине двадцатого века вынуждены были не просто выстраивать стилистику, как все тогда делали, но и синтезировать язык по своему усмотрению, составлять набор языковых "модулей", и если это им не удавалось (а, возможно, просто если они не отдавали себе в этом отчёт), то получались излишества и конфликты, считывающиеся с поверхности текста как претензия и назойливая, вредоносная вычурность прозы. Если ты пользуешься ивритом, чтобы заполнять формуляры и ругаться с водителем трамвая, даже если ты беседуешь о политике, читаешь газету и иногда пишешь записки для соседей по лестничной клетке, ты волен думать, что это язык "Книги" и что твои записки понял бы любой галилейский пастух тры тысячи лет тому назад; если же ты пишешь литературу, считать, что ты пишешь на языке книги Рут, Песни песней и древнего руководства по полевой медицине - опасное заблуждение.

Но таких мало. Большинство известных мне писателей выкраивали свой стиль с явным пониманием проблематики, и он только местами давал сбои; это неизбежно и вполне нормально. Наверно, было бы ошибкой с моей стороны считать, что именно сейчас эта проблематика постепенно исчезает, и что Этгар Керет один из первых "истинно" современных писателей, отливших из разговорного языка пушку, которая выстрелила, т.е. по сути создавших первую современную норму. Впрочем, выражение "один из первых" меня убережёт.

Всё вышесказанное - намеренно голословно. Я не назвал ни Мапу, ни Агнона, ни Иегошуа, ни Тамуза и ни Оза. Но я хочу назвать Шалева, который, с моей точки зрения сильно выделяется из всего этого ряда тем, что ему удалось найти подход именно к библейскому языку. Он пользуется и другими слоями, но они эпистемологически проще; они ближе. Язык Библии в чисто лингвистическом смысле (упаси меня -- от мракобесия) непознаваем; Шалев делает из этой языковой загадки поэзию. Ему не нужен исходный язык как тяпка для создания текста, он создаёт текст из поэтически заряженной - изначально - лингвистической ткани. Здесь можно провести параллель: в его книгах намеренно и явно очеловечивается всё: животные, части тела, садовая утварь, жилплощадь, даже абстрактные понятия, и это очеловечивание (временами крайне назойливое, даже какое-то упрямо глупенькое) даёт возможность привнести и сохранить загадку, поэтичность даже на предметном уровне, не пояснять, а поставить перед фактом, отобрать и растоптать неверие, как очки. Менее явным образом того же эффекта он добивается с библейской лексикой, синтаксисом, фразеологией. Вместо того, чтобы препарировать животное и победоносно навешивать на тушку ярлык, Шалев учится его оберегать, осторожно кормит своей прозой и, наконец, поселяет в текст, больше беспокоясь о его благополучии, чем о видовой принадлежности. Секрет в том, что он умеет определить свои творческие цели так, чтобы эта размытость не нарушала предельной ясности и остроты текста, а только давала ему глубину.

В одной из его книг, где центральную роль играют почтовые голуби и голубеводы преимущественно немецкого происхождения, персонаж по имени Мешулам Фрид, прораб-богатей из народа и садовод-любитель, сетует по поводу невозможности донести здравую мысль до собеседника, пользуясь древней поговоркой: "с тобой как с деревьями и камнями разговаривать" (~ "как горохом об стенку"). Эта поговорка, судя по всему, уже создана в пост-библейских текстах как искажение библейского стиха, в котором описывается умение разговаривать с деревьями и растениями. Немного косноязычный Мешулам - неосознанно и по созвучию - заменяет в ней камней на греков (аваним на йеваним). "Греков" в печати вынуждены снабдить огласовкой, иначе слово йеваним читается как йоним (голуби); с голубями и даже от имени голубей разговаривают почти на каждой странице (самый знатный немец-голубевод ("дубе-йек") грамматически причисляет себя к голубям, пользуясь множ. ч. женского рода, т.к. голубь на иврите женского рода), если бы это было не так, шутка, с точки зрения Шалева, была бы ущербной. Голуби на немецком языке, как и в идише, родном языке Мешулама, омоним "глухих", что возвращает нас к поговорке. Строил ли Шалев всю эту цепочку намеренно? Я уверен, что это не важно. Это завитушка, но на таких завитушках, микро и макро, построен весь его текст.

Так Меир Шалев, относящий себя сам, скорее, к традиции европейских романистов-рассказчиков, и никак не к модернистам, чей нарратив открывается только тем, кто умеет вовремя распознать цитату и решить уравнение с тремя неизвестными предшественниками, оказывается рядом с Джойсом и Элиотом. И именно этим последним он кажет свою облепленную сентиментальным сахаром фигу, потому что в отличие от них он бескомпромиссно и обманчиво доступен, как мультфильм про Симпсонов.
Subscribe

  • home cinema deluxe emporium premium+ galore +subs

    Несколько волшебных мгновений в домашнем кинотеатре. November 2020 - February 2021

  • про ноги и про красную звезду (urban blues)

    Дочка пошла к маме, а я нашёл на полке для овощей пачку шоколадных печенек, которые она там спрятала ("я сейчас разложу все покупки, папа, а потом…

  • нет себе покоя

    Стоять в очередях и ходить по городским улицам среди других пешеходов десятилетиями, пока это было актуально, и не дрожать в нервическом припадке, а…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments