Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Category:
  • Music:

умиление и слабость

Хочется написать о Меире Шалеве, как умею. Умею я, в основном, ругать и ехидничать, и то слегка неуклюже. Тем не менее, напишу сейчас о Меире Шалеве (M`YR ŠLW) по поводу прочтения его книжки "Дело было так" (HDBR HYH KKH), здесь и далее перевод мой, а оригинал впечатывать лень.
Меира Шалева я читал мало. Покинув на долгое время историческое ПМЖ, я ознакомился с его романом "Эсав" (1991), в котором писатель обнажился в немалой степени, и дал понять, что, пожалуй, обнажается подобным образом повсюду, т.е. обладает завидной писательской честностью (ср. Эрнест Хемингуэй и Макс Фриш, не ср. с Генри Миллер и Феридун Займоглу).
Обнажил он следующее:

- жёсткую привязку к семейной проблематике и семье в общем (чешется язык сказать, что это довольно типично для еврейского автора, и объяснить почему, но это не к месту, и можно расчесать язык до крови)
- способность извлекать и пользу и удовольствие из резкого контраста между литературным ивритом и ивритом современным, разговорным. Этгар Керет, например, лепит вкусные конфетки из-под ногтей, а А.Б.Иегошуа держит в серванте хрустальный графин с водичкой для гостей. МШ удаётся прекрасная проза, из которой ничего не торчит и нигде не пахнет, несмотря на лексикон и идиоматику, которые, будучи извлечены из его текста, сразу падают оземь и лежат недвижно. Явления же синтаксического толка, вызывающие зуд, оскомину и паршу у других писателей, у Шалева кокетливо вписываются в общий слащавый тон повествования. См. немедленно следующий пункт. Этот диахронный синтез Меир Шалев не наработал есть, а органично приобрет начитав ещё с младых ногтей и т.д.
- неискоренимые слащавость и кокетство, кажется, как-то связанные с откровенной склонностью к кругленькому нарративу. В "Эсаве" Шалев называет учителей, например, Филдинга или Мелвилла. Я с ними не знаком или плохо. Впрочем, "Эсава" я читал давно. Кроме этой весьма косвенной связи, которая могла бы идти отдельным пунктом, но не уложилась у меня в голове настолько удобно, чтобы вылезти через рот, слащавость выражается, например, в непреодолимой тяге к очеловечиванию неживых предметов и бессловесных скотов, а кокетливость, например, в заигрывании с читателем посредством отсылки вперед по тексту, назад по тексту, поверх текста и между строк, так что создаётся впечатление, что автор прячет глазки за резной своей прозой, обмахиваясь ею как веером.

В общем, Шалева надо похвалить, и я бы так безотлагательно и сделал, не будь он заслуженным деятелем искусства и культуры, его книги - выстраданным и бесценным историческим документом, а я конём с фигой в кармане пальто. Но я могу расправить копыто и сказать, что обе книги, которые я читал, мне понравились, а пишу я про последнюю вторую, в которой есть один важный элемент, позволяющий всё вышеохаянное прочитать с проглотом: неизбывный мрак и гиблую тоску. В большей части случаев этот элемент сочится из под строчек, и примеров не приведёшь, но вот воспоминание о Иерусалиме. Я не могу сказать, что я знаю этот географический курьёз таким, или вообще, что я его знаю, но вот это, как говорится, извините, отзывается и реверберирует.

"Микрорайон Кирьят Моше не обладал иерусалимским характером всех тех районов, о которых писали в своих книгах мой отец и дядя Шахар. Он был совсем не похож на Нахлаот, Бет Исраэль, улицу Невиим, Карем, Бака, Мошава Германит и другие старые районы города. В нём не было ни каменных арок, ни переулков с геранью и жасмином, ни куполов и сводов, а его уродливым жилым массивам было невдомёк, что всякий иерусалимский дом должен быть построен из камня. Их строили из кирпичей и покрывали серой штукатуркой набрызгом.
Однако в непосредственной близости стояли, как часовые, три очень иерусалимских учреждения: "Школа для слепых", сумасшедший дом "Женский двор" (Эзрат нашим) и приют для сирот "Дискин". Эти учреждения занимали важное место в нашей жизни. Многие жильцы сумасшедшего дома имели обыкновение гулять в микрорайоне, вписываясь в него как неотделимый и любопытный элемент пейзажа. В сиротском приюте "Дискин" нередко раздавались страшные вопли несчастных, и, долетая до нашего слуха, наполняли сердца ужасом. А со слепыми детьми из "Школы для слепых" у нас сложились особые отношения. Мы часто играли с ними, даже в салки и прятки, обменивались историями, а иногда, жаркими летними вечерами, все вместе, зрячие и слепые, мы прокрадывались под окна слепых девочек - подглядывать. Мы смотрели, как они готовятся ко сну, а слепые мальчики щипали нас за руки и, страшно волнуясь, шептали: "Ну, что там видно? Говорите, что вам видно..." Они были возбуждены гораздо больше, чем мы. Глазам их воображения представали зрелища, скрытые от телесных глаз.
Через много лет, беседуя с отцом о его любимом городе, я сказал ему, что мой Иерусалим - это не Храмовая и Елеонская горы, не крыша монастыря Нотр-Дам де Франс, базары, кварталы и переулки, которые он описывал в своих стихах и рассказах, а безумство, слепота и сиротство этих трёх заведений. К моему удивлению, он улыбнулся и сказал, что я даже не знаю, насколько я прав." (стр. 66-67)

А и теперь, после прочтения книги, стоят перед моими очами все члены семьи и персонажи книжки Меира Шалева, как живые - трудные и сложные, и глядят из книжки наружу. Главный персонаж - бабушка Тоня - вызывает одновременно тёплое уважение и слепое бешенство, а это большая заслуга и честь для писателя. Поскольку бабушка русская, а её ломаный иврит умилителен донельзя, долго ждать не придётся - скоро скоро какой-нибудь окололитературный энтузиаст или лучше публицист даст волю своему деятельному умилению.

(Впрочем, кажется, уже. На самом деле, очень со вкусом, знаете, вся серия обложек. Сумасойти! Ещё не сдал в печать, а уже тебе вот. Из тех тридцати строчек перевода, которые я уже прочитал, я вычитал следующее: блочные дома из кирпичей, мишнаитский лексикон передан неправильным предлогом ("выйду в таком виде на люди"), в псалме появилось выражение "предмет всеобщих насмешек", неразрешимая самсонова загадка "из ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое" превратилась в "извлечение сладости из горечи" - ну это ж вся книга такая, а смешной ломаный иврит бабушки вернулся в местечковое еврейское лоно - ну, что тут уже сделаешь? "Он таки снова мне удрал". Хорошо, что не "опять"!).

Предметный указатель.
* Кокество и кокетливость: "Если я напишу эту книгу, то напишу её не сегодня и не завтра и не в ближайшие годы. А напишу её в старости, когда буду сдержаннее и смелее, и снисходительнее." (стр. 14) Некуда снисходительнее, и Шалев об этом знает.
"Обычно, когда литературный герой отправляется в дорогу, другие персонажи прощаются с ним и грустят, или радуются, что избавились от него, провожают на вокзал или в аэропорт, или не провожают. Так же и читатели или слушатели желают знать не только о том, как происходило и чем закончилось путешествие, о котором идёт речь, но и о его причинах; но для них не всегда находится объяснение." (стр. 103) Речь идёт о путешествии пылесоса. Всем причинам Шалев находит объяснение.
* Лексикон и идиоматика, органично сущые: "выйду к людям на посмеяние и поругание" (стр. 7), ср. "Положил еси нас поношение соседом нашым, подражнение и поругание сущым окрест нас" (Пс. 43/44:14), при этом слово люди (BRYWT) из лексикона Мишны, как я понимаю, в употреблении, например, у Ш.Й. Агнона и неизвестного мне переводчика книги Максима Горького "В люди".
* Неизбывный мрак и гиблая тоска: пронзительные пассажи о киббуцниках, речь на поминках в конце книги.
* Очеловечивание: целый кусок! "Менахем и Яир тогда купили свой первый трактор: маленький "Фергюсон", на котором я научился ездить и работать. У "Фергюсона" не было причуд, он был быстрее и сильнее, чем Уайти, и не имел привычки по ночам бегать и искать тракторих. Понемногу старый конь оказался отстранён от всех своих должностей (что, разумеется, никоим образом его не огорчило), и в конце концов мои дядья решили отправить его на пенсию. Свои последние два года он провёл на коровьем дворе, где, опираясь на ясли, надоедал коровам рассказами о жизни при англичанах." (стр. 173)
А далее - ослица, пылесос (наряду с бабушкой, главный герой книги), и даже частицы пыли - все что-то замышляют и чего-то хотят. Мне кажется, кое-где и абстрактные понятия вдруг обнаруживают человеческие черты.
Впрочем, вот ещё:
"Всё это ему понравилось, и он даже немного гордился, но теперь, во мраке ванной комнаты, он понял, что бывает лучше жить обычной жизнью, в привычном порядке, как живут все люди и все пылесосы. Почему он не остался в Америке, спрашивал он сам себя, почему не был доставлен нормальной американской домохозяйке, в платье в горошек, с помадой на губах и полированными ногтями? Такой же американке, как и он, которая понимает, как работает американский пылесос? А теперь что? Что, ему, не пачкаться? Конечно, он пачкается. Это его работа. Он трудится и пачкается для неё, чтобы у неё был чистый дом, ухоженные руки и улыбка на лице." (стр. 167)
См. также *слащавость.
* Семейная проблематика: стр. 7-226 с иллюстрациями. Какой смысл вообще об этом говорить, если вся книга про бабушку?
* Слащавость: неплохим примером будут почти все пассажи, в которых описывается очеловеченный пылесос (см. *очеловечивание). Для более обширного разъяснения необходимо переводить всю книгу, т.к. слащавость - это как паттерн в преобразовании Фурье, а на это нет времени и умения.

ПС Если у кого-то есть под рукой перевод из серии с магендовидами, процитируйте мне, пожалуйста, кусок про Иерусалим, буду учиться, как надо.
Tags: meir shalev, клубничка
Subscribe

  • седьмая попытка поговорить с хренотенью на острые темы

    Начал с Пришвина. Оказалось, что Пришвин прав, и "не все знают, что самая-самая хорошая клюква, сладкая, как у нас говорят, бывает, когда она…

  • порыв

    Затесался в прекрасную компанию в новом полиглотском выпуске " Двоеточия": напечатался там по-английски. Для сопоставления представлены несколько…

  • тридцать восьмая минута: третье лицо

    В фильме "История любви" (En kärlekshistoria, 1970), который Рой Андерссон снял в молодом возрасте, речь идёт о первой любви подростков и о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments