Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

  • Music:

In memoriam

Блуждающий Ойнгус (назовём его так) идёт в орешник, потому что в голове у него горит огонь, и там срезает и очищает себе ореховый прутик, к которому на ниточке цепляет ягоду.
Проходит время и вокруг начинают порхать белые мошки, а звёзды-мошки затухают.
Блуждающий Ойнгус опускает ягоду в ручей и ловит маленькую беленькую форель.
Тогда он [идёт домой и] укладывает её (форель) на пол, а сам идёт раздувать огонь. А на полу вдруг что-то шуршит и зовёт его по имени. Это форель, которая стала мерцающей девицей с яблочным цветом в волосах. Она звала его по имени, а затем бежала и пропала в светлеющем воздухе.
Ойнгус [так потрясён, что] решает, несмотря на ощущение, что он постарел в странствиях по холмам и лощинам, найти [то место], куда скрылась девица, [и там] целовать её в губы и брать её за руки, и ходить [с ней?] по длинной и пёстрой траве, и до конца времени и времён [ср. Книга Даниила 12:7] будет обрывать серебряные яблоки луны и золотые яблоки солнца. (Переводов никакого более разлива для дальнейшего чтения несчастным интересующимся не потребуется.)

К противопоставлению стихий огня (Ойнгус) и воды (девица-форель) и разделяющим их земле и воздухе мы непременно когда-нибудь вернёмся, как вернёмся к Йейтсу и всем филидам. К ним нельзя не вернуться. Главное то, что именно здесь начинаются стихи Сергея Козлова. Девица, олицетворяющая воду и растворившаяся в воздухе, могла стать только облаком. Здесь несущественно, что филиды выбирают более вещественный вариант и обращают всех в водных птиц. Сергей Козлов, сохраняя эфемерность облаков, уподобляет их маленьким лошадям, существам динамичным и непосредственным. Именно динамика играет здесь роль, неопределённость движения и непредсказуемость.

Вопросы, просьбы и безысходные порывы наводят на мысль о том, что именно Ойнгус в своём сумасшествии ("загадочной болезни сердца", как утверждает легенда) слагает это обращение к облакам. Экспозиция, повторяющая заключительные слова йейтсового Ойнгуса, возвращает нас в вышеприведённый текст и разворачивает время вспять. Мы видим закат ушедшего дня и узнаём о приходе облачного существа "из неведомой страны" и его уходе, или, в соответствии с исходными текстами, убеге в неопределённое "куда-то."

Отчаянный и беспомощный рефрен вносит уже упомянутую метафору и указывает на безнадёжность поиска, недоступность и, пожалуй, божественную сущность адресата. Во второй своей части он даже напоминает молитву (ср. "...qui es in caelis").

Теологические и телеологические мотивы крепнут в заключении стихотворения ("заоблачная даль"). Впоследствии вносится почти прямая цитата, снова отсылающая читателя к Йейтсу ("гаснущие звёзды") и происходит желанное воссоединение стихий - на ладонь опускается звезда (остывшая и превращённая в цветок - ср. яблочный цвет в волосах), т.е. огненное небесное тело спускается через воздух на землю и, орошённое водой, всходит цветком, завершая цикл (какой цикл? жизненный цикл). Здесь следует употребить слово "хтонический", но автор решает воздержаться. Ромашку следует толковать, вероятно, в этимологическом разрезе. Легенда "Сон Ойнгуса" заканчивается, в частности, птичьей песней, усыпляющей людей на три дня. Ойнгус и его найденная суженая поют лебедиными голосами песню Сергея Козлова, переходящую в заставку программы "Время", сработанную композитором Свиридовым и вносящую тематическую безысходность, о которой здесь писать неловко.

Для дальнейшего рассмотрения рекомендуется неверный анапест Козлова, как бы (прошу прощения) навеянный самими облаками. Без формального анализа выдвинутому здесь тезису безсмысленну быть. В частности, требуется, исходя из метрики стиха, привлечь тематические пласты русской поэзии, напр. "интересно звучащий" лермонтовский "ямбо-анапест" (М.Л.Гаспаров, "Очерк..."): "На восходе солнце как зардится" и далее по тексту, "прозвучало над ясной рекою" Афанасия Фета и даже, возможно, в связи с цветами, тяжёлые пеоны какого-то Бальмонта.

Необследованным также остался эпитет "белогривые". Следует сравнить его с белыми крыльями лебедей ("Сон Ойнгуса") и мошек ("Стих Йейтса") и распознать в нём намёк на лебедоподобие. Также проверить Rhonwen ("белая грива") как женский символ изменчивости и мать всех англо-саксонцев и значение белой гривы в Илиаде.

Следует завершить данный текст хоть какой-нибудь библиографической справкой. Вот она.

Можно было бы написать ещё многое, но ничего больше написано не будет.
Tags: плесни и ляски
Subscribe

  • социолингвистические записки эфемерного толка

    Девочка двух лет в хозяйственном магазине "Мюллер", в коляске у полок с гипсовыми жабами остервенело дырявит спёртый воздух выкриками: "Ветер, ветер,…

  • если смотреть на полную луну

    Моя бабушка предупреждала, что мне будут сниться старцы, а я не понимал, отчего это плохо и пялился. Теперь они наяву, и не старцы (хотя бабушкины…

  • 38-ая минута: сентябрь

    В силу некоторых обстоятельств, связанных с пылью, сентябрь не отличился в кинематографическом плане, но поскольку нейродендрит в голове не обяжешь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments