Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

  • Music:

проблемы транслитерации

Библиография: Юрiй Андрухович, "Дванадцять обручiв" (2003), 3-е (!) издание, "Критика", Киев 2005.

Как я уже однажды упоминал (см. 14-й том мемуаров, страницу не помню, там всё хорошее, ищите), тяжело писать о хорошем, за то легко обругать.
Я хотел писать об Андруховиче в критическом ключе; но я не умею, а Андрухович к этому, кажется, не располагает. По крайней мере меня. На "западе", т.е., скажем, в Германии, на Андруховича смотрят с восхищением: вона, говорят, не всё у них водка да селёдка, некоторые не зря получают стипендии из фондов, едут в разные писательские места, и пишут там книги, в которых много разных вещей. Тем не менее, судя по, например, послесловию Забине Штёр, переводчицы, к книге "Дванадцять обручiв", они к критическому подходу тоже не очень расположены. Но труд переводчика нужно уважать, из послесловия, кроме общих похвал вроде "мастерское обращение с языком" и метафизических метафор я помню мало, а речь вообще не о фрау Штёр.
В критическом ключе, в общем, писать не получится. И писанину эту я задержал достаточно для того, чтобы мне совершенно необходимы были крестики и точечки, которые я понарасставил на полях писанины Андруховича. По этим крестикам и точечкам мне и придётся в дальнейшем ориентироваться, чтобы объяснить, почему мне было так тяжело to read, и неприятно to have read.

Основные линии в произведении "Дванадцять обручiв" (литературоведческому термину "линия" меня научили рассуждения старших о книжке Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита", где, как известно, три линии тесно переплетаются; насколько прямым наследием именно этой книжки является расстановка персонажей в плоскостях (линия - это тоже плоскость, только двумерная) исторической, метафизической и бытовой, и тесная переплетающность этих плоскостей в современной украинской литературе в лице Юрия Андруховича, будет судить отдельное исследование) -- здесь я прибегну к приёму великого писателя Л.Толстого и повторю начало предложения, загаженного мусором в скобках -- основные линии таковы:

1. Треугольная любовь женщины Ромы Воронич (земля-родная мать и буйное природоведческое начало всего сущего), предмета её переводческой деятельности подслеповатого фотографа из довольно ближнего зарубежья Австрии с украинскими корнями и говорящей фамилией Цумбруннен и говорящим именем Карл-Йозеф (и всем остальным настолько говорящим, что не надо охарактеризовывать; только сам фотограф красноречиво мало говорящий) и, в общем, стареющего (37) протагониста Артура Пепы с говорящим писательским интеллектом, озабоченного скорее волосами в ноздрях, чем сердечной болезнью. Основные перипетии в книге - удел Цумбруннена и Пепы; они тесно переплетаются. О том, во что выливается этот треугольник, мне писать не хочется, потому что меня клинит от символичности; но это не в упрёк автору, т.к. меня нередко клинит от символичности, да и вообще.
2. Линия псевдобиографии известного украинского поэта Богдана-Игора Антоныча, с привязкой его произведений к его же быту и личной жизни, а так же к более или менее метафизическим персонажам книжки - (а) молодой и невинной (в начале произведения) дочери Ромы Воронич и её первого ур-этнического мужа, способной силой своей молодости и невинности проникнуть в тайну двенадцати обручей весны из произведений известного украинского поэта Богдана-Игора Антоныча (я, правда, в эту тайну не совсем проник, поэтому, может, и не должен всего этого писать) и (б) профессора по фамилии Доктор, специалиста по Б.-И. А., который невинной Коле назойливым цитированием поэта и своих литературоведческих опытов тайну д.о.в. приоткрывает.
О псевдобиографии мне судить трудно, а Андруховича в незнании предмета не упрекнёшь, т.к. он на этом предмете сьел собаку и написал докторат, т.е. кандидатскую диссертацию, хотя и признаётся в автокомментарии, что ему "[С]оромно в цьому зiзнаватись" (стр. 265). Но это, конечно, кокетство.
3. Можно ли назвать линией социо-культурную пестрядь, предстающую перед мысленным взглядом западного читателя (и, в частности, Цумбруннена), разваленную на много случайных и ещё пару намеренных и маловажных персонажей? Я пока назову, а там увидим. Всё это буйство красок ("свистопляска", если угодно) и должно, вероятно, быть истолковано, как лицо современной Украины, страны с тяжёлой и пёстрой судьбой. Движение по этой линии наиболее затруднительно.

Когда у какого-нибудь актёра в кино получается неубедительный персонаж, нечто лишённое характера и бесцветное, часто можно сказать: "Это ведь роль ему такая досталась. Он ведь такой и должен быть." Будем держать это умозаключение там, где ему место.

Когда (здесь окончено описание линий и элементы критического подхода и начинается выковыривание грязи из под ногтей) протагонист Цумбруннен выходит из гостиничного номера в поисках комнаты в которой "хтось iз кимось недвозначно i голосно - як би це сказати? - кохався" (стр. 52) и мешал ему спать, в гостиничном коридоре перед ним плывёт вереница абсурдных табличек и свалка артефактов, на детальное рассмотрение которых у автора уходит вкупе около четырёх страниц. Артефакты сгруппированы согласно фонетическим свойствам их названий ("симуляторы i синтезатори, а також обплутанi кабелями стимулятори i сублiматори" - стр.54), а таблички напоминают статусы в фейсбуке у подростка. Невзирая на необходимость такой подачи западно-украинских реалий, остроумство автора в этом эпизоде сильно перегоняет спрос. Очень похожий экзистенциальный опыт переживает вместе с читателем протагонист Артур Пепа, попав во сне на метафизическое "народне гуляння", участие в котором принимают многие колоритные персонажи (см. выше о наследии), говорящие и поющие на экзотических для аутсайдера непереводимых в своём колорите (см. послесловие фр. Штёр) диалектах. Упомянутые свойства авторских перечислений, которые мне удобно было бы назвать лексикографичностью и здесь местами едва не одерживают верх над смыслом и связностью повествования: "деякi з людей зосереджено скнiли над вирiзьблюванням усiляких вигадливо-райських узорiв, ще iншi вистругували дерев'яних коникiв чи, скажiмо [sic], лiпили їх з овечого сиру. "Артiль",- пригадалося Пепi з якихось пiдручникових часiв, де це слово десятилiттями припадало деревно-стружковим пилом в очiкуваннi своєї хвилини зовсiм неподалiк вiд "артерiосклерозу" й "артилерiї"." (стр. 161)
На микроуровне имеет место родственный феномен: "остаточною метою був вихiд на НТВ, СТС, ТВН, RTL, а навiть i МТV" (стр. 93).
Всё это сносно; бывает; на юмор товарища нет; даже у повсеместно признанного писателя... впрочем, не будем о нём.
Невыносимым почти с самого начала становится кокетство автора, неразумно часто пользующегося таким тяжеловесным приёмом, как прямое обращение к читателю, а также не менее тяжеловесным приёмом интратекстуальной рефлексии. И то и другое переплетается (тесно) с неуёмным остроумием человека, который не умеет утаить от собеседника ни одного варианта своих шуток из записной книжки. (Возражения: а) никому из нас не чужд этот порыв; б) наверняка, в записных книжках имеется столько шуток, что их могло бы хватить на двадцать пять дополненных и обработанных изданий). Вот одно из перечислений на букву "п" (на поверку, большая часть примеров оказывается перечислениями): "Аж тодi вони пiдносяться вгору, вiбруючи задами, прикипають до жорстких солдатьских сидiнь i думають про такi речi, як парашути, пропелери, пелерини, паперовi пакети для п(б)лювання та ще багато чого iншого на "п"..." (стр. 31) Хотя здесь меня подмывает поразмыслить на тему "iншого на "п" (ср. в вышеупомянутом четырёхстраничном галопе: "фени для пахвин і підпахв, а також півпіхв" - стр. 54), я здесь имею в виду в основном довольно неприятные скобочки. Кстати, сохранение издательством "авторського правописа" (стр. 2) результировало, в частности, множественным (не то слово) курсивом, который у Андруховича иногда заменяет пресловутое постмодернистское закавычивание. А иногда не заменяет.

Призрачность текста и свою изобретательность автор иллюстрирует неуверенностью подаваемого материала: "Тут iще можна приплести [...], але я не певен, чи в них уже були дiти" (стр. 43). Впрочем, это можно объяснить мастерским создатием эффекта документализма посредством приёма родственного обращению к читателю: "Найдосвідченіші з нас пам'ятають..." (стр. 51). Этим приёмом, кстати, мастерски пользуется известный радиоведущий в программе Аэростат.
А вот постмодернистская рефлексия: "наш (!) фiльм iз науково-пiзнавального жанру перестрибує в мелодраматичний" (стр. 45).

С философическим слоем всё немного сложнее, чем со стилистикой, да и судить мне тяжелее (ещё тяжелее? спросит незадачливый читатель). С приведённым в начале письмом Цумбруннена я по определению не справлюсь, не будучи достаточно подкованным в социо-культурном плане (я даже никогда не был в Австрии, если не считать заправки под Линдау в трёх метрах от немецкой границы), и потому не обладая достаточными знаниями о перцепции социо-культурного австрийца в Украине.
Зато в других местах я нахожу, например, такую мысль в повелительном наклонении: "Нiколи не приходьте туди, де ви одного разу вмирали" (стр. 42). Это для меня достаточно сложно, чтобы восхититься (читатель поймёт, что незадачливый рецензент иронизирует).
А в начале четрвёртой главы, например (стр. 61), бытовая философия подаётся в стилистике, настолько напоминающей мне не то Кундеру, не то Хёга, что внутри возникает "в'язка чорна пустка" и поглощает моё восхищение. Но это, конечно, личное.
Впрочем, автор так часто апеллирует лично ко мне, что безличным чтение не получается.

На определённом этапе мои ориентиры в виде маргинальных крестиков и точечек пропадают, потому что мне хотелось как можно скорее дочитать. Подобный эффект как и изложенные выше свойства текста мне знакомы по другим произведениям автора, и мне тяжело судить, обостряется ли эффект (субъективно), или обостряются свойства (объективно, ничего не попишешь).

В завершение (т.к. сильно надоело придираться к уважаемому человеку) хочется процитировать одного кинокритика из журнала filmcomment, который написал про фильм Никиты Михалкова "12" следующее: "... is a sort of foreign-language import that is credited with an air of dispatch-from-a-nation importance but that doesn't hold up as a film." (Один из последних номеров; ссылки нет, потому что забыл записать.)

Tags: устройство граммофона
Subscribe

  • home cinema deluxe emporium premium+ galore +subs

    Несколько волшебных мгновений в домашнем кинотеатре. November 2020 - February 2021

  • про ноги и про красную звезду (urban blues)

    Дочка пошла к маме, а я нашёл на полке для овощей пачку шоколадных печенек, которые она там спрятала ("я сейчас разложу все покупки, папа, а потом…

  • нет себе покоя

    Стоять в очередях и ходить по городским улицам среди других пешеходов десятилетиями, пока это было актуально, и не дрожать в нервическом припадке, а…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • home cinema deluxe emporium premium+ galore +subs

    Несколько волшебных мгновений в домашнем кинотеатре. November 2020 - February 2021

  • про ноги и про красную звезду (urban blues)

    Дочка пошла к маме, а я нашёл на полке для овощей пачку шоколадных печенек, которые она там спрятала ("я сейчас разложу все покупки, папа, а потом…

  • нет себе покоя

    Стоять в очередях и ходить по городским улицам среди других пешеходов десятилетиями, пока это было актуально, и не дрожать в нервическом припадке, а…