Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

  • Music:

Опыты

Мою жизнь можно понимать как серию панических приступов, перемежаемых обманчивыми затишьями.
Идеалы, архетипы, эскапады и одухотворённые слёзы в остальном измерении.

Если бы я писал об актуальных событиях, я бы написал, например, так:
- Сегодня ночью я проснулся от сокрушительного удара грома, внезапно подумал: "Взрыв!", встав на локоть и сказав что-то вроде "Хиль!", осознавая это как матерное ругательство. Просыпаясь, я представил себе крупный геликоптер, упавший на крышу моего дома и перемоловший лопастями все этажи вплоть до моего потолка, вломивший последнюю лопасть гигантским восклицательным знаком в одномерное пространство моего сна, и, когда всё растворилось в тёмном воздухе и дождливой тревоге, эта точка от громового знака препинала сердце, мерцала, отвечая редким молниям, и затухала, пока я не расслабил плечо и не заснул опять.
Но я не пишу об актуальных событиях, тем более в настолько пафосном тоне (хотя всё - правда), а собираюсь начать серию рассказов мемуарного толка о моих столкновениях с окружающей средой, потому что, отбросив стыд, можно понимать жизнь как серию столкновений с окружающей средой (хотя мне лично она зачастую кажется не окружающей, а как бы текущей рядом).

Очень важен для любого предстоящего рассказа эпиграф, а именно потому, что его очень тяжело выбрать.
Вот я бы мог, скажем, очень общо определиться репликой принца Гамлета: "Except my life и т.д.".
Или, пока варится картошка, взять что-нибудь от Некрасова или Матьюрина.
Но я вместо этого проявлю неожиданные качества и возьму из своего близкого друга.

ты мог бы [...] писать плохие рассказы
Герш Шпрайхлер

Теперь же речь пойдёт о пермутациях элементарных частиц.



Здесь я, однако, хотел бы сделать отступление, которое вполне можно было бы назвать лирическим, но многие непременно решили бы в таком случае, что я изъясняюсь штампами. Что же, будь по-вашему.
Человек пишущий является своим собственным персонажем, и тем, кто страдает от назойливости моих воспоминаний (особенно близким друзьям, знающим, что я всегда говорю о себе, даже когда рассказываю о поломке казённого сливного бачка или слушаю о злоключениях чужой тёщи), нужно задуматься об этом парадоксе прежде, чем они прочтут в рассказе о постылом инциденте.

Картошка, кстати, уже сварилась, и пришло время хронологических предпосылок.

Дело было, насколько мне помнится, в начале апреля на седьмом этаже, допустим в субботу пятого, чтобы был интертекст. Суббота - это довольно правдоподобная гипотеза, потому что я был дома, а родителей не было, но вместе, а не как в будень, потому что они впоследствии вместе пришли, но не будем забегать вперёд. С другой стороны, суббота - не время для произвольных влияний человека на окружающую среду, и если бы я придерживался определённых культовых стандартов, то я знал бы, что моим опытам было суждено обратиться против человека, но я не придерживаюсь, а история не терпит сослагательного, как известно, наклонения. К тому же, знание, сожаление и деятельное желание изменить минувшее - понятия совершенно разные, но это и так ясно.

По неизвестной мне теперь причине, но к моему тогдашнему любопытному счастью (в подобного рода жизнеописаниях именно это последнее состояние должно являться перманентным атрибутом ребёнка), в моём распоряжении был набор "Юный химик" в гигантской коробке со следами долгого и бестолкового пользования безвестными экспериментаторами разных возрастов, которая содержала некоторое количество марганцовки, несколько колб и пробирок, таких грязных, что их сложно назвать пустыми, и растрескавшийся пластиковый вкладыш желтоватого оттенка, испещрённый загадочными бессодержательными выемками сложных форм.
Я уверен, что неоднократно выкладывал колбы и высыпал марганцовку, чтобы добраться до исподней вкладыша и обнаружить там неведомые элементы, и уверен, что что-нибудь там обнаруживал, но это, наверно, были не элементы, потому что я ничего об этом не помню, а значит здесь нельзя об этом писать.
Как бы то ни было, если я начну писать об извлечении вкладыша из коробки, то легко перейду на осмысление причинно-следственных связей как таковых и видимости птицы как следствии её крика, а здесь нужно от этого воздержаться.
Здравый смысл говорит мне, что в затасканном наборе "Юный химик" не могло быть и капли соляной кислоты, а соображение подсказывает, что соляная кислота у меня была, потому что без неё того что случилось, случиться не могло. Источник соляной кислоты остаётся таким образом демонической йотой неизвестности в ядре рассказа, без которой читатель отбросил бы наскучившее чтиво в сторону и забыл, ни насколько не развившись от пережитого.
Неизвестного происхождения соляная кислота меня зловеще будоражила, а всё зловеще будоражащее необходимо было выносить вон, а в отсутствие удобного хрущовско-сталинского двора в новостройках, куда я переместился незадолго до излагаемых событий, и в присутствие вместо этого унизительного зловонного лифта, где кислота за время пути могла потерять свою магическую силу, выносить расширенный набор препаратов можно было только на балкон, который был заклеен с осени ввиду стихийного холода незащищённых заборами окраин.
Благородная суть моих намерений и апрельская грязная оттепель оправдывали моё незрелое вмешательство в домашние инфраструктуры, и я, пытаясь тем не менее обеспечить обратимость проделанного, расклеил балкон, выстроив на линолеумном полу утеплённый силуэт убитой балконной двери, и вышел вон.
На балконе я разложил колбы, посмотрел на них, ушёл на кухню (здесь повествователь как бы отщепляется от лирического героя и остаётся на балконе) и вернулся с маленькой глиняной мисочкой для кашки с котлеткой.
В глиняную мисочку без кашки и без котлетки я (всё ещё отщеплённый от повествователя) попутно налил тёплой воды и теперь (снова слившись с человеком пишущим и результировав историческим настоящим) терпеливо размешивал в ней бурое марганцовое крошево. Потом я откупорил (повествователю уютнее в отдельных вагончиках глаголов совершенного вида), вероятно, плотно закупоренную ёмкость с чудодейственным ингредиентом, и влил соляную кислоту в раствор. Раздалось вожделенное шипение (я человек, чья вера в причинно-следственные связи крайне поколебима, и не услышать никакого шипения было бы для меня всё равно, что услышать как кричит птица, и, подняв взгляд, никого не увидеть - явление мучительное и обыкновенное), и я увидел перед собой около двух куботонн невероятно зелёного газа, и суммы индексов под латинскими буквами в моём воображении сменились картинами удушения и безобразных судорог, как в жутком "Справочнике фельдшер-лаборанта", а не в учебнике химии для юнцов, я заткнул себе в рот и нос нашедшийся на шее шарфик, помещённый туда в целях демонстрации зрелой предусмотрительности на случай поимки in flagrante delicto и разбирательства, заткнул все дыхательные пути шарфиком и, давясь, ринулся в квартиру, и, давясь сильнее, плотно закрывал спасительную дверь и вдавливал её в характерно неизоморфный проём, и давясь невыносимо, заклеивал пожухлым паралоном и липковатой лентой. В прыжке через кресло, из последних сил захлопнув форточку, я извлёк из организма шарфик и посмотрел через окно на катастрофу. В мисочке, привыкшей к кашке с котлеткой, плавали унылые химические осадки, куботонны газа тягой озоновых дыр всасывал космос, где космонавтов защищали скафандры, а соседские балконы беда обошла, потому что они все были неравномерно, но герметично застеклены подручными материалами.
Пришедшие вместе родители, по обыкновению осмотрев балконную дверь, обнаружили следы моего посягательства на инфраструктуру, но оценили обстановку положительно, потому что был апрель, а они пришли вместе, не как в будень, и остальные следы включая глиняную мисочку я последовательно уничтожил для укрытия кармических протуберанцев, и только облака зелёного газа в холодном пустом космосе над голубой фарфоровой землёй и этот мой рассказ наводят на мысли о том юном химике, которым я был, и которым меня больше нет, потому что когда я уезжал из города с застеклёнными балконами, у меня на таможне отобрали "Словарь юного химика" как несущий запрещённую для вывоза за пределы СССР информацию.



И если в этом рассказе есть какие-то сложные или даже относительно простые противоречия, и нарушена причинно-следственная связь (если не касаться вопроса о происхождении соляной кислоты, отоносительно которого я, кажется, достаточно ясно сформулировал свою позицию), то я призываю внимательного читателя вызвать в памяти сюжетную канву романа Уильяма Фолкнера про движущие силы эволюции, и отступить.
Tags: переосмыслеивание
Subscribe

  • На велосипеде

    Один мой друг очень любит механику (в частности, велосипеды). Наверное, от этого все его несчастья и беды. Другой мой друг ненавидит чернильные…

  • и другие звери

    Из Берлинского Зоопарка украли мои данные, сообщает мне это учреждение, где я, как оказалось, состоял на учёте. Обстоятельная проверка показала, что…

  • вербальный простезис

    Из тех, кто находит повод подарить книжку и написать в ней, зачем они это делают, наиболее многословными оказываются молодые люди, преимущественно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments