November 22nd, 2020

hoof

тридцать лет вадул-сирет

Однажды летом, когда я купил билет на самолёт, и моя тоска по любимой усугубилась от внезапной несоразмерности времени и расстояния, я свернул с привычного пути и сел на лавочку в скверике, незнакомом из-за его близости к прямой дороге от станции электрички. Рядом со мной ворона извлекала из подвесной урны остатки чьего-то обеда, ребёнок в вязаном чепце, удерживаясь за край своей коляски, ковырялся в газоне, подростки чокались гаджетами и бутылочным пивом, какой-то старичок, пройдя до середины сквера, остановился и потерял направление, порыв ветра сорвал с ветки платана кусочек полиэтилена и уцепил его на ветку другого платана.

Я подумал, что через неделю присяду здесь же, время выровняется с расстоянием и растворит тоску, острое желание изольётся в воспоминание, которое в этом сквере ничего не отражает, разница между мной сидящим и мной сидевшим – от силы полтора миллигераклита, тихая сапа. Так всё и произошло. Ребёнок, ворона, старичок, подростки, я и ветер: кто из них был там в первый раз, ante, а кто в следующий, post? Время держит меня как лемех в дышле, лицом в борозде, оборачивая то, что могло быть, в то, что было; время и есть это дышло, – камни и корни бороздят моё лицо, земля набивает рот. Память о недоступных вещах колосится и ждёт косы.

Накопив с тех пор довольно гераклитов, и прочитав эссе Уи. Г. Гэсса про влияние, я пришёл к выводу, что два стихотворения, приведённые ниже, суть об одном и том же, сочетании необратимости и прерванности, неотвратимого и непредсказуемого.

Collapse )

—Сноска к ничему: Лет двадцать назад в женской общаге Техниона мы (кто бы это ни был) читали вслух с непредсказуемыми перерывами на хохот* невесть откуда взявшиеся русские порножурналы без картинок, где то, что Набоков называет "сырой ложбиной", называлось "мокрой лоханкой". Казалось бы, совершенно ведь то же самое. Задумайся, читатель, о поэтическом регистре. Так, бывает, совершая emendatio, пишет иной комментатор: "такую редакцию невозможно принять, так как выражение лишено было бы надлежащей поэтичности", и затем помечает слово "елозили" т. н. крестами отчаяния.

—* На столе стояла чашка с чаем, нитка между пакетиком и жёлтым ярлычком была обернута вокруг ручки троекратно, окрашена коричневым цветом до середины второго оборота, по лестнице поднимался сосед, тряся перило, на котором стояла пепельница, от чего воткнутый туда бычок, замазанный помадой, принял горизонтальное положение, в небе курлыкали гуси, я щёлкал ногтем об край бороздки в жетоне для стиральной машины, который лежал у меня в кармане.
  • Current Music
    Усатый Шанкр "Между нами десять килогераклитов" (Моглобытность)