March 28th, 2020

hoof

profuse strains of unpremeditated art

В нежном возрасте я любил неуклюжий последний аккорд английского цикла Иосифа Бродского, про "каменные деревни", и до сих пор помню его наизусть.
Теперь я слышу, что это произведение заканчивается яркой отсылкой к Перси Биш(у?) Шелли.


...
The blue deep thou wingest,
And singing still dost soar, and soaring ever singest.

...
In the broad day-light
Thou art unseen, but yet I hear thy shrill delight,

...
In the white dawn clear
Until we hardly see, we feel that it is there.

All the earth and air
With thy voice is loud...


В стихах Бродского – всё Бродский. Он явно сам едет на поезде, и явно сам себя провожает ("человек в костюме, побитом молью"), и сам – провожаемый поезд с какой-то дочкой, и, конечно, птица, которая громко поёт и никому не видна.

В одной статье про "Бродского в Англии" в "Новом Мире" (на интернет-сайте лежит проклятие, которое не даёт копировать текст) написано вот так: "образ самого поэта заменён метафорой певчей птицы" (А. Приймак, 2019), но Шелли, который так много трудился, чтоб заменить образ метафорой, не упоминается.

Шелли упоминается в работах Григория Кружкова, установившего влияние на Бродского через переводы Пастернака (напр. "Ветер с Океана. Йейтс и Россия", ЛитРес 2019, с. 273) на примере стихотворения "Строфы", очень близкого по времени сочинения к "каменным деревням". Но в "строфах" всё больше про лампы и граммофоны (хотя и там, и в англ. цикле фигурирует зловещее "молчание (для) попугая", тоже птица). Переводы "Жаворонка", которые сделал Бальмонт, и которые Бродский, говорят, хвалил, слишком далеки по дикции от Бродского.

Так что здесь, в соответствии с заявленной темой цикла, диалог прямой и не опосредован переводом. Даже фирменное хиастическое сравнение "тем... чем..., чем... тем" (brodskiesque? brodskovian?) перекликается с хиазмом Шелли "singing ... soar, ... soaring ... singest", и его суть (!) – небо синеет, а пение усиливается – связана с астрономической динамикой "жаворонка", которая, как известно, запутала даже Элиота в 26-м году: Шелли слушает жаворонка на закате, потом всю ночь и, наконец, на восходе солнца, когда бледнеет лиловая тьма, и мутнеет серебряный лунный шар. Затем у обоих поэтов безвидному жаворонку (у Бродского он уже даже не жаворонок!) позволено петь далее до посинения.

Поскольку Иосиф Бродский довольно популярный поэт, его творчество несложно найти в интернете и дать Collapse )