May 28th, 2019

hoof

биографический воображанр

Мнимые биографии, возможно, начинаются с Джона Обри, хотя он, наверно, просто и подспудно использовал знаменитости в роли мифических существ и сомнительных личностей Гесиода и Овидия (а не подражал Плутарху, Светонию или Васари, хотя мне сложно судить). В конце концов, Обри был антикваром и собирателем древностей, но вещизмом не страдал, а предпочитал копить записочки о предметах своего интереса. Если открыть его "книгу" на случайной странице (а, учитывая формат, в котором он её оставил, в ней любая страница случайная), там будет, например (я привожу то, на чём только что, закрыв скобку, открыл книгу):

John Colet, D.D., Deane of St. Paule's, London. After the Conflagration (his Monument being broken) somebody made a little hole towards the upper edge of his Coffin, which was closed like the coffin of a Pye and was full of Liquour which conserved the body. Mr. Wyld and Ralph Greatorex tasted it and 'twas of a kind of insipid tast, something of an Ironish tast. The Coffin was of Lead, and layd in the Wall about 2 foot ½ above the surface of the Floore.
This was a strange rare way of conserving a Corps : perhaps it was a Pickle, as for Beefe, whose Saltness in so many years the Lead might sweeten and render insipid. The body felt, to the probe of a stick which they thrust into a chinke, like boyld Brawne.
("Aubrey's Brief Lives", Oliver Lawson-Dick (ed.), Mandarin, London 1992).

Это всё, что сообщает Обри о Джоне Колете, чья биография уже была к тому времени написана его другом Эразмом Роттердамским на латыни (в письме Юстусу Йонасу, в классическом жанре "сдвоенного жизнеописания"). Колет умер лет за 150 до того, как Обри сочинил свою справку, в 1519-м.

Эти свои "жизни", которых сотни, Обри "компилировал" годами, параллельно (и во многом по тем же принципам) своему сборнику английского фольклора и естественной истории Уилтшира (его именем назван ряд дырок, пробуравленных в земле по периметру Стоунхенджа), и в последней работе он упоминает именно Гесиода, потому что Стоунхендж напоминает ему, как Гиганты побивали камнями богов в Теогонии (которой тогда ещё не было в английском переводе). Несмотря на замусоленность своих бумажек и их непростую историю, учёный в Оксфорде классическим языкам Обри называет их "схедиазмами" - по-нашему, импромптю или каприччо. Впрочем, он всегда предпочитает лат. и гр. родной английский. "'Twas a wonderfull helpe to my phansie, my reading of Ovid's Metamorphy in English by Sandys, which made me understand the Latin the better." То, что его понимание морали (а также, сопутственно, стилистических тонкостей, "Hints and transitions") построено на англоязычных эссе Бекона (он говорит, что нашёл их у мамы на полке), а не на латинских авторах, он объясняет тем, что "Tullie's Offices was too crabby for my young yeares". Но я хотел разве что проявить добросовестность и обосновать Гесиода и Овидия и отвлёкся. К этому располагает предмет, всю жизнь отвлекавшийся.

Collapse )

Дальше немного странно. Однако, схедиазмы налицо.

Collapse )

Как ни пляши, переводы врываются сюда тематически и отнимают экранное время.

Collapse )

Эдмон Абу и его книга "Человек с отломанным ухом" - исторические факты. Сент-Обан в Нанте существует, но египетский коннекшен и Абеляра Кузена мне найти не удалось.

Collapse )

Меня же интересовало развитие жанра мнимых биографий из классической мифопоэтики и протофольклористики, а также вопрос, мучивший меня после прочтения "Untold Tales" (pun, судя по всему, intended) гениального Алана Беннетта: почему автобиографию нужно считать наиболее тошнотворной разновидностью прозы? На этот вопрос я нашёл слишком много ответов, чтобы можно было определиться.

В качестве (повторного) аппендицита можно упомянуть найденную мной некогда в телефонной будке специального назначения книгу Ханса Хюммелера "Герои и святые", прочитанную затем в офисе во время послеобеденного ступора в течение, как задумано, года. Стилистически изысканные до баклажановых оттенков агиографии из этой книги довольно легко попадают в определение рассмотренного здесь жанра, но должны быть оставлены за скобками как достаточно самостоятельное жанровое ответвление, сквозь которое Обри и иже с ним, а равно и Стерн со Свифтом (не говоря о Швобе и человеке, не попавшем в МакСвини) проходят, как тёмная материя сейчас через меня и вас.