July 23rd, 2015

hoof

Третья дверь

Было время, я пошёл в т.н. Культурфорум. Не дойдя, посетил церковь неподалёку, где выставка "После дождя" - в основном, монохромные полотна, изображающие руины послевоенного Берлина, по которым как-то эзотерично гуляют азиатские дамочки в традиционных одеяниях, с зонтиками, ленточками, што там у них ещё. Они имеют едва заметный оттенок сепии или голубого.

Вспомнив про Шонгауэра, не стал внимательно читать многострочное объявление на органе.

Поколебавшись, зашёл в туалет и обнаружил, кроме М и Ж, третью дверь, за ней сложный комплекс лестниц и неприятных картин, поднялся на колокольню, смотрел виды Берлина, искал свою работу взглядом. Было ветрено, двери хлопали, на спуске в полутьме не было видно лестницы (вспомнился мужчина, который спускался мне навстречу беспомощно, как жук).

Проследовал затем в Культурфорум, где оказалось необходимым точно определить цель визита для покупки адекватного билета. Я сказал, что хочу только в гравюрный кабинет, с меня взяли 6 евро, я поднялся по широкой лестнице и отвлёкся на меню столовки, т.к. близился полдень, бродили соки.

Потом прошёл в единственно похожее на выставочный зал помещение и оказался окружён изображениями собак в болезненном музейном полумраке. Бежал. Спросил у дружелюбной кассирши про гравюрный кабинет, она указала на стеклянную дверь, за которой явно была небольшая библиотека и несколько комнат для заседаний. Пошёл прямо туда, показывал аусвайс, заполнял анкеты. Мне показали список отделов архива гравюрного кабинета, под стеклом, наоборот. Я сказал, что всего лишь хочу посмотреть на Шонгауэра, и ни в каких определённых целях, и ни в рамках никакого вообще проекта. Более распространяться не стал, была нажата кнопка, и немного погодя открылась незамеченная мною ранее стальная дверь, откуда стремительно вышел человек в белом халате с ассистентом. Он переспросил про Шонгауэра и вместе с ассистентом ушёл, пообещав "одну папку". До закрытия оставалось сорок минут, сказал он. Чтоб смотреть на рисунки, нужно позволение директора, а одну папку гравюр - это пустяки, сейчас принесут, объяснили мне.

Человек вернулся с тележкой и стал шутить. Потом стал серьёзен и разложил на столе специальную подставку, перегрузил с тележки на стол папку, открыл, показал, как брать гравюры и ставить на подставку, посмотрел мою профессию в анкете, пошутил и ушёл с ассистентом восвояси. Мне дали лупу. Я сорок минут смотрел гравюры Шонгауэра, иногда через лупу, иногда так. Была хорошая погода. Мне предложили ручку и бумажку, я отказался, но стал чаще пользоваться лупой, чтобы компенсировать небрежность.

Иногда поддавался искушению придумать для человека в халате каверзный вопрос, но он больше не пришёл. Я сдал лупу и ушёл на работу. По дороге мне вручили визитку директора (если я захочу, например, посмотреть рисунки Дюрера) и вернули деньги за билет, который оказался на выставку собачек.

Ещё по дороге я попал в магазин книжек, где почитал Гомбриха и посмотрел, кроме толстого крупноформатного тома с голыми бабами для интеллектуалов, книгу об истории иллюстраций в медицинской литературе. Там форзацы с язвами и волдырями, и где ни открой - чахотка да твёрдые шанкры. Когда я был маленький, я не знал, что существует лингвистика, и поэтому хотел быть переводчиком. Если бы у меня была такая книжка, когда я был маленький, я не читал бы "Справочник для фельдшера" про засыпанных землёй и столбняк, а рисовал бы шанкры и свищи цветными карандашами.
hoof

Епифания

Мне кажется, что внезапное понимание какого-нибудь тревожащего вопроса сродни дежа-вю в том смысле, что оно обусловлено действием подобного механизма.

Это механизм заполнения недостающих связей: если вопрос важен, но ответа на него нет, мозг ищет решение. Если знаний и соображения, терпения и прилежания хватает - как правило - для решения подобных вопросов, то поиск решения продолжается, и механизм не вступает в действие. Но если появляется подспудное сомнение, если соображение ослабевает, момент потерян, и надежда найти решение пропала, возникает яркая вспышка ложного понимания: как всё просто-то на самом деле, а я раньше не мог понять!

Всё оказывается чепухой, самый смысл слова "понимать" вдруг вздрагивает и распадается, как грубая шелуха, остаётся нечто простое, как прозрачная капсула, в которой заключен ответ, и ничего с ним не нужно делать дальше.

Частота и сила "откровений" растёт с возрастом; мозг слабеет и начинает огрызаться, добавляется элемент фрустрации, когда-то свободные места забиты вопросами, на которые в своё время не было найдено решения, или было найдено, но забыто, а теперь уж зачем? И если побередить, то натягивается что-то, а потом вдруг как лопнет: так вот же!

Так ли это? Мне кажется, что так. Частые откровения - признак житейской мудрости и сенильного бездействия мозгов. Я подумал об этом немного, и меня осенило.