December 22nd, 2013

hoof

Роман с ключами

Неоготическому зданию факультета во время рейда союзников 27-го ноября 44-го года снесло крышу, и в пролом встроили несколько чужеродный элемент примитивной формы для поддержания жизненной функции, но здание осталось навсегда контуженным. Люди искали вход, а находили выход, и наоборот, и большие противопожарные двери били всех единообразно по рылу обманчиво тонким слоем стекла или расцарапанной студентами стальной поверхностью. В тупичках размещались мятые шпинты и глупые доски объявлений.

Начальником работал крепкий человек из баварских крестьян, косоглазый, но очень прямолинейный. Он вёл дела, как ведут хозяйство. Это благотворно сказывалось на делах и на людях. Он был очевидно силён в мускулах и, когда он шёл с бумагой по коридору, было ясно, что если зачитается, то противопожарная дверь не будет помехой. Он повесил на доску объявлений бумагу, в которой значилось: "Примите к сведению: рукописная поправки в размещённых здесь объявлениях силы не имеют." Я поправил слово "рукописная" от руки, стараясь нарушить почерк и никогда больше не вступал в диалог с надписями на стенах.

В комнатах, врезанных в инородный посттравматический куб, сидели по двое, друг напротив друга. Напротив молодого преподавателя из Техаса сидел пожилой англичанин, белоснежно седой, усатый, парфюмированный, благообразный. На стене у техасца, за его спиной, развешаны были вырезки из американских газет, отсылки к поп-культуре и политике, на столе лежали пёстрые газеты и сериалы, словарь китайского. Англичанин сидел на фоне генеалогического древа и колониальных артефактов. Они очень уважали друг друга и были в лучших дружеских отношениях. Техасец сидел и смотрел на гербы королевских фамилий, англичанин - на карты нефтяных скважин и истребительницу вампиров Баффи.

Неспокойная немолодая женщина сидела в кусте монстеры, чтобы пробраться к её компьютеру, нужен был мачете. Под сенью монстеры лежал коврик, очень старые кроссовки и книга Джона Ирвинга "The Cider House Rules". Эта женщина не могла решиться на фотографию для страницы факультета, убегала от фотоаппарата и пряталась в лианах, потом пришла сама и скорбно внесла фотографию в цвете, из-за обрезанного края которой выглядывали мужские кудри и рука, обнимавшая её за плечо.

Аспирантки занимались корпусами и сидели в наушниках, тихие и точные, как телефонистки, пока я лазил к ним под стол и тыкал провода. Они шуршали нейлоном, поводили коленями, одна круглыми, одна острыми, одна в домашних тапках, одна без. Профессор входил с ворохом, нарочито рассеянный и небритый, как дирижёр в женскую раздевалку. Я вылезал из-под стола, протискивался в дверной проём мимо неровной щетины, аспирантки докладывали на фоне пёстрых коробочек и записочек, я пропадал в лифте, голоса исчезали.

На первом этаже по стеночке двигался кельтолог запредельного возраста. У него была смешная фамилия, он знал языки. Каждую минуту он останавливался, ждал, пока его догонит что-то нематериальное, сильно отставшее, заговаривал со мной по-русски, рассказывал о конференции в Москве в 65-ом, его тогда выперли в Киев вместе с коллегами и женой, он переходил на украинский. Я встретил его в автобусе, он обрадовался, дал мне что-то пожать, назвал "герр Кнуст".

Пожилая женщина в платье из пёстренького ситца, с буклями и вязаными салфетками, писала толстые книги про интертекст и сочинения корифеев американского постмодерна. На её клавиатуре цветными наклейками были помечены буквы, составлявшие пароль. Она пользовалась общим счётом факультета, пароль отличался от шестибуквенного логина одним дополнительным астериском, заклеенным на пожелтевшей клавише красным кружком. Её секретарша пользовалась электрической печатной машинкой, из которой лезли маленькие картонки с записочками. На прощанье она заправила для меня в машинку почтовую открытку с букетиком и колокольчиками.

Преподавательница из Новой Зеландии, запутавшись в выпадающих меню, говорила: "Я понимаю, как вы это делаете. Вот если мне дать еду, я смогу её приготовить, не зная рецепта." Она принесла лэптоп своего престарелого мужа, попросила помочь, потом пришёл муж, благодарил, совал деньги. Он забыл пароль к почтовому ящику.

Компьютер с адресом на .63 вдруг стал гадить соседним учреждениям и самопроизвольно скачивать куда-то гигабайты незатейливой порнографии. Мы врывались во все кабинеты, пользовались общими ключами, про нас говорили: "они что-то сделали с моим десктопом", но только через недели я один вошёл в каморку с англосаксонской поэзией, отрезанную чужеродным кубом от родной неоготики, и в полумраке сдувал пыль с усохших томов, пока компьютер, отвыкший от человека, порочно светил выпуклой трубкой и шуршал дисками, ожидая наказания.

Разнородная толпа студентов и аспирантов со сложной и изменчивой иерархией в просторном кабинете, наполненном предметами и бумагами, потерявшими смысл, но оставшимися лежать после завершения дипломной работы очередного члена группы, пожимая плечами на любой вопрос, обращённый к ним или к кому-нибудь другому, по-разному занималась огромным проектом, связанным с темой тюремных пыток в англоязычной литературе разных периодов.

Громогласно смеялся в прямоугольных коридорах профессор-пожарник, тихо и ровно ходил профессор-полковник, поверх шума широкого ручья в большие неоготические окна вползал и всё пожирал тяжёлый безобразный запах студенческой столовой.