May 30th, 2012

hoof

Синхроничность, не дотянувшая до серендипности

Над городом обнаруживаются всё более широкие дуги богатых домов, утопленных в опушке.
В то время, как я хожу дугами, поволновываясь по поводу происходящего в коляске и подёргивая отсутствующий галстух, молодые жители лениво поливают свои автомобили, а одна престарелая дама, раздетая в провисшее красное бикини в мелкий белый горошек, резво тыкает мокрой лейкой в мордочки разноцветных растений. По крайней мере, я делаю вид, что это бикини, когда геронт, уловив мой взгляд и застыв в позе циклопа, сурово оглядывает меня из складчатой подмышки.

Борхес говорит мне в уши лекции о стихосложении (многое кажется мне тривиальным, со многим я ехидно несогласен, и не могу скрыть от себя умиления от старческой падапураны "əтə", всегда предваряющей запоздалое слово или имя), упоминая строчку "the lion of the three-fold night" из александрийского ...əтəпоэта Ликофронте. Имеется в виду, конечно, Геркулес, объясняет Борхес, когда Зевс его зачинал, то всю ночь не наступало утро. Вспоминаю ли я об этом факте, известном мне из "Амфитриона" Плавта, сказать теперь нельзя, т.к. ссылка на Плавта всплывает в сноске к тексту "Гаргантюа" в издании Мирей Юшон (нет прекраснее вещи, чем книга с тремя слоями сносок, и все - в одном развороте). В тексте написано буквально следующее: "À pareille raison [viz. "affin qu'en icelluy [viz. long temps] l'enfant feust formé à perfection"] Jupiter feist durer XLVIII. heures la nuyct qu'il coucha avecques Alcmene." ("По той же причине [т.е. "ибо ... младенец только за такой промежуток времени и мог окончательно сформироваться"] Юпитер продлил ночь, проведенную им с Алкменой, до сорока восьми часов" - перевод, вероятно, Любимова). Что несколько несеквитурно, т.к. если в случае Нептуна речь идёт о вынашивании (12 месяцев; интересно, что Авл Геллий, на которого непосредственно ссылается Рабле, упоминает эту интерпретацию строк Гомера - "прежде чем полный свершится год" - как полную чушь), то Юпитера заботит продолжительность акта зачатия, и, по версии Борхеса, он печётся не о формации плода "qui nettoia le monde de monstres et tyrans", а о том, чтобы его удовольствие было - Борхес подыскивает слово - "vast"; аудитория обузданно хохочет.
Борхес говорит, что это всё, в принципе, вообще неважно, т.к. ликофронтов стих сам по себе силён, читателю вообще не нужно вникать в эти глупости, поэтому оставим его теперь в стороне.
Плавт же, кстати, вообще не говорит, насколько длинна была ночь in question, но однозначно поддерживает Борхеса в вопросе каузальности:
"et meus pater nunc intus hic cum illa cubat,
et haec ob eam rem nox est facta longior,
dum illa quacum volt voluptatem capit;" (опус цытатум 112-114)
Уж не знаю, как Мольер решил эту задачу, но у него Ночь - вообще просто персонаж драмы, и неловко даже себе представить, как можно к ней в таком случае лезть с численными данными, которые меня немного путают: если enim поделить невесть откуда взявшиеся у Рабле 48 часов на борхесо-ликофронтово three-fold, то выйдет, скорее всего, 16, что должно быть таким образом длительностью одной нормальной ночи. Было ли дело зимой или в Скандинавии, я не знаю, но сомневаюсь. Значит, речь идёт о концептуальной ночи, пригодной для совокупления. Если бы Рабле был знаком с работами В.И.Ленина, то можно было бы, конечно, предположить, что он сложил "сон" и "отдых", но получается махровый анахронизм. К тому же Рабле выказывает другие предпочтения, явно и плодотворно совмещая "работу" (в первую очередь писателя, но, возможно, и врача) с "отдыхом" в виде запоя и обжорства.
Остаётся надеяться, что на поставленные в данном coup d'essai вопросы кто-то уже знает ответы и опубликовал их в журналах с высоким импакт-фактором, так что нам удастся их отыскать.

Хочу поблагодарить уважаемого пользователя banshur69 за подстёгнутый интерес к Рабле, который завяз было в моём грузном киндле, и учёной Соне, доставившей мне из недр родного Гексагона блестящий букен с толстым багровым гадом на обложке, хотя я её просил купить как можно более измызганный экземпляр, читанный чахоточными гризетками ещё во времена Меттерниха. Я также признателен Мирей Юшон, Мари Лафоре и моей жене - безмерно.