August 18th, 2004

hoof

Заметки для себя

Некто Леонид Костюков написал даденную мне без моего участия почитать книжку "Великая страна" и оказался довольно известным и плодовитым литературным критиком и писателем.
В Вавилонеру даже его борода есть.
Книжка "Великая страна" написана (за исключением самого начала и нескольких концов) так, будто ее складно и очень плохо перевели с английского:

– Хай, Горли, – сказал Скайлз. – Возьми джус в холодильнике.
– Тебе вынуть?
– Уверен. Как ты поживаешь?
– Благодарности. Как мой крестник?
– Затрахал всю семью и няньку впридачу.
– Рад, что у вас все в порядке.
– Благодарение Богу.

Если я правильно понял Леонида Костюкова (в чём я теперь не уверен), книга о представлении россиянина об Американской Жизни, где бывший русский Давид Гуренко становится метафизической (как впоследствии выясняется) американкой Мэгги, создающей обратную связь - рассказывающей концептуальным американцам о школе Станиславского и розовой воде в реках, по которым лосось, обдирая кожу, идёт на нерест.
Книга читается, разумеется, просто и быстро как сочинения пародируемого жанра, оставляя в недоумении.
Это моё недоумение перемещает из Вавилона в принтер повесть "Первый московский маршрут" и литературно-критические "Заметки для себя". Эти заметки, хоть и разнородны, но, кажется, не зря собраны в одну папку в определённом порядке. Основная тема - возможность науки о литературе; прочтение последнего предложения превращает название в апологию: "И без человека, сочетающего в себе гений ученого, вкус и любовь к литературе и отсутствие собственных писательских амбиций, эта наука не состоится."
Вообще, в последней части "О возможности системы" много апологий, почти каждая вторая фраза. Две основные мысли: введение уровня "интерсубъекта", между субъектом и объектом - то, чего мне так не хватало в общении с берклианцем БХ из предыдущих постов и покинутого общежития, и концепция "первомира", того, с которого списан реальный мир (по словам Костюкова, "если мир создан Богом (что скорее всего)"), и того с которого пишется литература. Т.е. литература не является зеркалом реальности, а имеет с нею общий источник. Я так тоже думаю (именно это обычно и нравится в критических статьях), я ещё вывожу из этого архетипического источника музыку и изобразительное искусство и пр. Я не сделал выводов и оставил в голове жёсткую структуру, архетип шара, окружённого проективными "формами существования", расположив уровень интерсубъекта в транспортных узлах. Теперь я могу говорить: вот моя теория, когда я был молодой. Или: вот так я думал, когда я был молодым. Так, чтобы было непонятно, думаю я теперь всё так же, или уж одумался.
Мне понравились заметки для Костюкова, и, значит, я так думаю. Но выводы Костюкова мне не нравятся. "Никаких гарантий, однако, нет." А заметки нравятся.

Ещё несколько вещей. Во-первых, я не знаю, можно ли написать две скобки, если между ними кавычки.
Во-вторых, попавшиеся на глаза два стихотворения, между которыми почти 50 лет,
Collapse )
Если б я был Якобсоном, я провёл бы сравнительный анализ. Но я другой, и я почитал их вслух жене, и ещё несколько.

И последнее - фильм "Война", который мы вчера посмотрели за вычетом нескольких минут, во время которых, по словам вычетавшего, русским солдатам отрезают головы. Фильм даже показался хорошим, я хочу сказать, не претендуя на интерсубъект, он мне понравился. Он обладает всеми качествами хорошего боевика, держит в напряжении; но он не боевик, он построен на основе непрерывного мрака, который сейчас.
Так в фильме Алена Ресне и Маргерит Дюра "Хиросима мон амур" (из-за прослушивания новой песни Гребенщикова вспоминается старая и хочется неприятно (в данном контексте) пошутить) история любви построена на известных событиях (это не спекуляция темой, как, например, у Шпильберга - я знаю, с кем я спорю), причем на экране мелькают изуродованные трупы и на некоторых сценах люди выходят из зала, а фильм про любовь.
"Война" тоже про любовь, там красавица (я знаю, с кем я спорю) Ингеборга Дапкунайте.

Я нахожу здесь старых друзей, мне приятно читать их дневники, и я думаю о том, что, возможно, всё таки, не только для себя эти заметки (то есть, надо писать меньше и по делу, как в письмах родственникам).

Скоро осень, всё изменится в округе.