August 9th, 2004

hoof

Апдайк, Матюрин, Болмат, переводы, спешка, чудовищная спешка, пот, изюм

Сергей Болмат "Сами по себе", забыл бы сразу, как Андрея Куркова и пр., но в Süddeutsche Zeitung - статья о Венечке, по случаю переведения "Записок психопата". Там о русской Tschernucha, о которой немецкий читатель "знает" (здесь сослагательное) из Мамлеева и Сорокина, а также более новых Денежкиной и Болмата. Как немцы подбирают себе иностранную литературу, не совсем понятно. Нужно ковыряться в их язвах, а они это делают сами, беспрестанно и безрезультатно.
О язвах далее.
Болмат: неважно, что претенциозно, молодой писатель и т.д. Очень сложно построенные метафоры, нагромождения придаточных предложений, неспособные стоять. Забываешь, о чём шла речь во всей главе. Таких метафор - две-три на абзац, незатронутые предложения короткие и ясные. Вначале главный герой, писатель по наитию, вернее, даже поэт, пишет стихи Болмата - смешное и скучное подражание Иосифу Бродскому, который упоминается позднее как любимый поэт любимой женщины (похоже на включение песни Пэтти Смит в альбом "Радио Африка", который в свою очередь и т.п.). Затем, пытаясь издать стихи Болмата, неудачно полемизирует с искушенным критиком-издателем. В результате этого, возможно, даже вероятно, реального события, в книге появляются не просто претензии, но претензии в пику. "Вопросительный волос на краю писсуара предполагал паузу..." (за точность цитаты не ручаюсь), после чего на странице лакуна в абзац величиной.
В конце книги, аналогично, обусловясь каким-то, вероятно, отрывком из литературоведческой полемики, присутствует абзац маразма.
"Сами по себе" - весёлая книжка о суровой российской реальности, где несчастные и счастливые люди брошены на произвол судьбы и на свой собственный беспредельный произвол. Читайте русскую смешную Tschernuchu взахлёб.

О готике и Матюрине в другой раз, т.к. не вяжется.

Вяжется Апдайк, рассказы "Afterlife", категоризированные американской библиотечной службой как married life stories и ещё что-то подобное.
Страшно от того, что я понимаю почти всё в этих рассказах, в которых герои начинают последнюю стадию взрослой жизни. Недостаточно радует "почти".
В этих рассказах удивило то, что при ненарушаемом ничем даже необычным американском размеренном реализме, Апдайк вносит в текст кортасаровское потустороннее.
В рассказе "The Man Who Became a Soprano" сходки музыкантов любителей похожи на соответствующие места из "Under the Greenwood Tree" Томаса Харди, и при этом рассказ в целом сильно напоминает кортасаровский концерт.
Финалы всех прочитанных до сих пор рассказов кажутся заимствованными у латиноамериканцев, что в принципе никак не вяжется с обложкой. "...because there was no one left on earth, whose advice would count".

Язвы: "Доставивший в полицию информацию, достаточную для поимки вандала, получит вознаграждение в сумме 50 (?) евро". В поезде - 500. Передача личной человеческой морали в руки государства по просто сформулированной просьбе оного и за денежное вознаграждение.
За проезд в общественном транспорте без билета берётся штраф и открывается дело в полиции. Это делает то же самое государство. Но плакат в транспорте: "Ехать зайцем? Нет, спасибо, я не хочу испортить себе жизнь." И подросток в кепочке. И смайли в слове Danke вместо буквы А.

Ах, вот еще, прежде, чем я пойду покупать жене изюм. Желание перевести текст сродни желанию трахнуть бабу (пусть: "переспать с женщиной") - текст должен быть практически тот же, но уже твой. Возобладать, присвоить, перетолковать. Желание перевести текст замутняет его восприятие; нам рассказывают о каникулах в Крыму, а мы смотрим, как колышется грудь. Забавна суть конкурса перевода среди любителей; параллельна дискуссии "пикаперов". И ещё деталь: описанное желание возникает вне связи со стремлением "познакомить наших читателей", оно автономно - сначала трахнуть, присвоить и возгордиться, а потом, конечно, познакомить с семьей, и опять.

Изюм.