Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Category:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

нет себе покоя

Стоять в очередях и ходить по городским улицам среди других пешеходов десятилетиями, пока это было актуально, и не дрожать в нервическом припадке, а сохранять философически унылое выражение лица мне помогали две сентенции литературных деятелей, которые всплывали на поверхность моего сознания в тяжёлые моменты сами собой, как мёртвые рыбины.

Я совершал падение с левой ноги на правую, прочитывая между булыжников в голове: L'enfer, c'est les autres. Асфальт, мостовая, болотистый газон, щебёнка. Падал с правой на левую с чем-то непохожим на мысль: более всего мы ненавидим спину человека, за которым стоим в очереди (это неверная цитата).

Превращению всех этих слов в двойную мантру способствовало, вероятно, то, что я их никогда не понял по существу. Набокова я никогда и не собирался понимать, так как прочитал его всего в подростковом возрасте, когда склонен был считать, что критическое отношение к литературным текстам свойственно людям, которые смотрят порнофильмы с участием любимых женщин. А Жан-Поль Сартр был вторым автором, читанным мною во французском оригинале, поэтому некоторая затуманенность излагаемого осталась для меня естественной.

С другой стороны, я подозреваю, что эти сентенции относятся к таким, какие составляют свою собственную суть, упраздняют необходимость в соотношении с объективной реальностью. Как стихи. Я бы сказал, что в этом заключается некоторая поэтичность континентальной философии, которая так претит аналитикам, но рискую оставить здесь сапог, если не осяду по пояс.

Поэтому заткну себе рот мемуаром.

В магазине с элегантным названием "шуферсаль" однажды предложили выбор импортных сыров, к которым я проявил несоразмерный интерес. Я страдал язвой желудка и был, в общем, рад тому, что "разбираться" в винтаже и хитростях перегонки, побалтывать и перекатывать мне не придется, но молодому пристало иметь thing в области слизистых, даже поражённых, и я его поимел, когда в дешёвом Парижском ресторане в 1999 году группе туристов из Карлсруэ под звуки жалейки принесли на десерт несколько образцов соскоба и отковыра, распространявших смутно знакомую дурманящую вонь неладным похотливым аккордом с немытой дощечки.

Когда я обнаружил в "шуферсале" французские сыры, доступные мне вследствие трудоустройства по линии программизма, я подтащил к прилавку будущую бывшую жену и принялся пробовать и потчевать, оправдывая привередливость сложным выражением лица. Всего на третьем сыре, однако, меня одёрнула женщина из очереди. У неё было рыхлое, одутловатое лицо, свойственное лёгочным больным, и дряблые глаза. Впрочем, возможно, она была приятной молодой девушкой, и моя память сделала из неё нечто жалкое из Рильке. Но с ней стоял сутулый хрыч, так что вероятнее первое. Механическим голосом, которым говорят поверх хронического кашля или стонут от многодневных припадков, она сказала что-то конвенциональное и добавила: "Некоренные вы, нет у вас сочувствия." (לא שורשיים אתם... אין לכם רגש)

Через двадцать лет многообразие сыров стало привычным, и большая часть именно французских сортов была мною сброшена с парохода повседневности. Зато я обнаружил, что за моим многолетним пределом "10 евро за 100 грамм" есть сорта чая, которые я способен оценить в отличие от большинства подростков и даже программистов, дослужившихся, пока я пил TGFOFы и TGFBOPы, до руководящих должностей. Когда опорожнилась пачка "золотых иголок", купленных за цену, по которой я раньше покупал мебель в икее, во время меланхолической прогулки в берлинских миазмах, я выдвинулся в сторону специального магазина с китайским названием, где бывший джазовый музыкант (как объяснил мне с презрением его конкурент) медленными движениями отвешивает изысканные сорта, беседуя с ошарашенным клиентом-другим об относительной высоте террас, на которых произрастают ощипанные для Вас кустики. Посреди небольшого помещения находится этническая японская платформа, и по её периметру в традиционных канопах на полках лежат чаи. В неожиданных местах попадаются нагруженные разнокалиберной японской керамикой и чугунными чайниками шаткие этажерки. Художественный руководитель магазина укутан в скромное кимоно и преображён. Если выразить готовность каким-нибудь звуком, он приходит, и, приобняв канопу, стаскивает её с полки. Вспоминая это сейчас, я понимаю, что не знаю, как исчезает крышка. Содержимое выставляется на обсуждение, открываемое репликой вроде: "...ммм...очень мягкая вода и всего сто шестьдесят, просто в этой провинции до девяносто третьего никогда не было этого культивара... к тому же, традиционно открытые павильоны и туман по ночам... вы понимаете." Я говорю: "ниче так пахнет, 50 грамм". За окном вдруг маячит лицо человека в нескольких трикотажных курточках с капюшоном и в пёстреньком засаленном платочке на шее. Он стучит очками в стекло. Музыкант в кимоно торжественно несёт канопу к прилавку вокруг платформы, не отвлекаясь, но, водрузив ношу на специальный столик, отбрасывает посетителя дверью с крыльца в морозную темноту со словами "к сожалению, нельзя больше одного клиента", сказанными в маску под задорный звон входного колокольчика.

На платформе во время дегустаций сидят одухотворённые любители; я видел как-то, проходя мимо, как он им лил в маленькие пиалочки. Или же на ней стоят шахматы, которые он как-то использует, оставаясь один. Моя дочка однажды сложила все фигуры по одной в какой-то чан у входа, пока я покупал пять сортов по пятьдесят грамм. Он всё время косился на её порывистые манёвры за моей спиной с такой миной, что я думал, что у него горе, и тактично молчал. Всякий раз, когда он приходит за канопой, я, подобрав пальто и сумку, вжимаюсь в этажерку с пиалочками пастельных тонов, и его тихая поступь не скрывает нежный перезвон изысканной керамики. И всякий раз с его приходом в стеклянной темноте напротив меня всплывает лицо человека в ярком платочке со строгостью в очках. Я намекаю взглядом на нечто среднее между "сходи пока купи хлеба мне ещё долго" и "я уже почти всё только рассчитаться". Но он не боится ни холода, ни темноты, ни одиночества, ни чёрной воды, в которой мерно покачиваемся мы все.

А совсем рядом с чайной лавкой — магазин швабских деликатесов с игривым названием "эббес" (это как если бы в Москве был магазин вареников под названием "щось такэ"). Его владелец — толстый мужик с давно упразднённой формой усов из Хохенлоэ. Основной швабский деликатес, судя по посетителям магазина, это вино нескольких сортов. Посетители сидят за столиком у входа с бокалами и багровеют, похожие на сблизившиеся на курорте, ненавистные друг другу пожилые пары. Впрочем, они уже не сидят, так как подобное времяпрепровождение запретили в силу заразы, и в витрине теперь вместо фотографий Шварцвальда и Кайзерштуля надпись о том, что магазина больше не будет. Когда я приехал в Берлин и веселил сотрудников южным диалектом, я попытался узнать, что продаёт усатый мужик, но ему удалось выгнать меня из магазина исключительно выражением лица. Кажется, он не произнёс ни слова, хотя (или потому что) я успел задать несколько вопросов. В Берлине когда-то считалось, что всю недвижимость скупили швабы, так что постоянным клиентам "эббеса" будет, где бухать граубургундер во время чумы.

Bо Фрайбурге много лет назад, ещё ностальгируя по Хайфе в бесформенном пальто, которое привёз мой отец из Киева в Израиль и отдал мне, чтоб я не погиб в шварцвальдских сугробах, я забрёл в арабский ресторан и страшно обрадовался знакомой еде. Хозяин ресторана, рослый благообразный господин, холодно отреагировал на мои восторги и, когда я показал на рис с чечевицей и попросил муджадару, сказал сквозь зубы: "кушари, дас ист нихт муджядра, дас ист кушари". Я поел, расплатился и примирительно сказал, что было очень вкусно, что я рад, что нашёл во Фрайбурге еду, как дома. На слове "дома" господин встрепенулся и выпроводил меня из заведения с плохо скрытой ненавистью. Тем не менее, я вернулся, потому что ресторан был совсем рядом с университетом. На стенах висели плакаты с призывом вернуть Палестину палестинцам, а к меню прилагались листовки с номером счёта для пожертвований и заказов палестинского оливкового масла. Я заказывал "кушари", но хозяину это всё равно не нравилось, он накладывал мне очень мало, но зато очень долго. Через некоторое время я встретил там знакомую египтянку Латифу, девушку мужского склада, душевную, добрую и необъятную. Латифа готовила, мыла посуду и обслуживала клиентов. Она сказала, что ненавидит хозяина за скряжничество, сказала, что он армянин из Иерусалима и отлучился на родину, злорадно положила мне тройную порцию муджадары, добавив, чтоб я приходил за добавкой, а если не доем, то "у этого гондона есть коробочки", и пояснила, когда надо приходить, чтоб его не застать, а застать её. Я приходил довольно регулярно. Латифа настойчиво забывала предъявить мне счёт. Если хозяин присутствовал, она дожидалась, когда он выйдет в кухню, строила рожи и бросалась из-за прилавка фалафелем. Потом мне показалось, что там всё невкусно, и я стал ходить в "Таормину".

Теперь на этом углу китайский ресторан. Говорят, там и раньше был китайский ресторан. Где армянин из Иерусалима, и где Латифа? Там, где они были, когда на этом углу был китайский ресторан, а я ещё не ходил по Фрайбургу в дутом папином пальто.
Subscribe

  • An exact account of what transpired but several days ago on a playground in Berlin

    ​A couple of days ago, actually: the fire brigade theme playground, full of mock firefighter equipment and wooden shacks painted in primary colour…

  • если смотреть на полную луну

    Моя бабушка предупреждала, что мне будут сниться старцы, а я не понимал, отчего это плохо и пялился. Теперь они наяву, и не старцы (хотя бабушкины…

  • 38-ая минута: сентябрь

    В силу некоторых обстоятельств, связанных с пылью, сентябрь не отличился в кинематографическом плане, но поскольку нейродендрит в голове не обяжешь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments

  • An exact account of what transpired but several days ago on a playground in Berlin

    ​A couple of days ago, actually: the fire brigade theme playground, full of mock firefighter equipment and wooden shacks painted in primary colour…

  • если смотреть на полную луну

    Моя бабушка предупреждала, что мне будут сниться старцы, а я не понимал, отчего это плохо и пялился. Теперь они наяву, и не старцы (хотя бабушкины…

  • 38-ая минута: сентябрь

    В силу некоторых обстоятельств, связанных с пылью, сентябрь не отличился в кинематографическом плане, но поскольку нейродендрит в голове не обяжешь…