Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Category:

о георге и якове, о кларисе и борисе

Дважды в последние дни мне встретилось слово hirple. Немудрено; дважды в последние дни случай подсовывал мне шотландцев, хотя и разных до невозможности.

Джордж Макей Браун родился и прожил всю жизнь в городе Стромнесс на главном Оркнейском острове. Рассказы и новеллы из сборника "The Sun's Net" сказочные, утопленные в традицию, я бы сказал "повествовательные", если бы это было адекватным переводом слова flowing, сказал бы gentle, если бы нашёл этому слову адекватный перевод, и parochial, если бы у этого слова был положительный оттенок.

Браун напомнил мне Динесен (не только названием первого рассказа в сборнике — "The Winter Tale") этой сказочностью и историчностью; более детальное противопоставление инфернальной жестокости отражённого Динесен мира, где зло просачивается в людей, как чернила в промокашку, островной доброте Брауна, овевающей удивлённых жизнью героев весенним ветерком, детальное, говорю я, противопоставление могло бы где-нибудь пролить свет на что-нибудь, вероятно; но здесь оно разве что на правах точки с запятой.


I stood for a long while near the window. It was a fine summer evening, with late roseate light in the sky. The keep was built on a low crag on the verge of a cliff. I have mentioned the sound I heard for the first time that day – the sea. Since the blindfold had been taken from me, I could see wavering gleams on the ceiling and walls of my cell, green and blue, a light different from the steadfast gold of the sun. Now, alone, I went to the cell window and looked at the sea for the first time. I was shaken with wonder and excitement. I had not imagined that our good earth was so beautifully and perilously girdled. The new element stretched to the horizon, all gleam and serenity and peace. Directly under my prison it had other sounds – it lapped the rocks, it spent itself with whispers and sighs and bell-like tinklings on the sand, it made a strange sound under the neighbouring cliff, like a hungry beast glutting itself. . . . I stood at the window until the gleam left the horizon.


У Динесен этот персонаж за все эти свои lappings и tinklings вскорости испытал бы неизбежный психотеррор. Макей же Браун приводит ему туда купаться прелестную деву, потом, переболев его искупительной болезней, выпускает из темницы на сеновал с крестьянкой, и даже после визита в крепость к балтийскому пирату, мужеложцу и кровопийце (здесь надо пошутить чем-то из Владимира Высоцкого, не припомню), возвращает в Шотландию здоровым и женит счастливым концом на вожделенной купальщице.

Я испытываю особое удовлетворение от перепечатывания его прозы, как когда-то Хантер Томпсон вколачивал в свой "селектрик" Фитцджеральда, пропитываясь, поэтому не откажу:


For two mornings yet the dawn came out of a cloudless horizon. I was out of my hard bed even before the sun began to squander its silent treasury over the waves. Eagerly I went then to my station at the barred window, hoping that the girl of the castle would go down for her morning bathe, and greet me again secretly and deliciously from the waves.


Безусловно, медленное распаковывание фразы "the sun began to squander its silent treasury over the waves" – намеренно востребованный от читателя залог её эффекта.

Джеймс Келман, с другой стороны, житель самого большого города в Шотландии и писатель коротких, как пень, рассказов из жизни представителей рабочего и нерабочего класса, непроизнесённых монологов, вырубленных из их головы. Они шароёбятся по пересечённой местности, подметают улицы или крутят рычаги в котельных, бьют бутылки и лбы о столы пабликов. Если их жизнь сошла под откос в силу какого-нибудь непредвидимого жесткача (совсем не обязательно упомянутого в рассказе), им может быть позволена толика образованности ("It was downright fucking nonsensical. And yet it was the sort of incident you could credit. You were sitting down in an attempt to recover a certain inner equilibrium when suddenly there appear certain forces, seemingly arbitrary forces, as if they had been called up by a positive evil. Perhaps Augustine was right after all? Before he left the Manicheans."). В других случаях A mean he disny let me doon, he’s eywis goat it merr ir less whin he says he will bit nice tae be nice, know whit A mean!

Впрочем, возможно, персонажи пестрят образованностью и форс мажорами в разных измерениях. В конце концов мы (royal if in doubt) усвоили с молоком российской классики, что горе оно и есть горе, что графу под дубом, что бабе на плоту.

Когда случай устранил шотландцев, я взялся дочитывать Кларисе Лиспектор, которую трудно выдерживать более, чем три рассказа подряд. О ней писать что-либо вменяемое (а тем более невменяемое) не менее трудно, получаются тавтологии. Например: её гениальность заключается в частности в том, что она может себе позволить такое, какое у другого автора только показало бы его ничтожность или беспомощность [здесь одолевают мысли о Кундере, которого за гораздо меньшее хочется отправить в вытрезвитель вместе с его корпусом текстов]. Зато с обложки смотрит её портрет кисти де Кирико (ниже он, к сожалению, кропнутый и пересвеченный), по которого виду легко представить себе, что она себе позволяет в прозе. Покольку в портретизме я разбираюсь мало, есть не много изображений писателей, про которые я могу сказать "ух ты", и одно из них – полотно Александра Моффата из Глазго "Джордж Макей Браун" (не Джеймс Келман):

moffat_mackay_brown.jpg


Любители салонных бесед в таких случаях говорят, скромно опуская местоимение: "люблю эти портреты!" Было бы гюбрисом с моей стороны исключить себя из числа таких личностей.

Вот кусочек Лиспектор, вырванный из разумного контекста, чтобы, как говорят немцы, "to give you some imagination what I am talking about":


That’s when it happened.

She sensed something coming through the window that wasn’t a pigeon. She was frightened. She said loudly:

“Who’s there?”

And the answer came in the form of wind:

“I am an I.”

“Who are you?” she asked trembling.

“I came from Saturn to love you.”

“But I don’t see anyone!” she cried.

“What matters is that you can sense me.”

And indeed she sensed him. She felt an electric frisson.

“What’s your name?” she asked fearfully.

“It doesn’t really matter.”

“But I want to call your name!”

“Call me Ixtlan.”

They understood one another in Sanskrit. His touch felt cold like a lizard’s, he made her shiver. On his head Ixtlan had a crown of intertwining snakes, tame from the terror of possible death. The cloak that covered his body was the most agonizing shade of violet, it was bad gold and coagulated purple.

He said:

“Take off your clothes.”

She took off her nightgown. The moon was enormous inside the bedroom. Ixtlan was white and small. He lay down beside her on the wrought-iron bed. And ran his hands over her breasts. Black roses.

Never before had she felt what she felt. It was too good. She was afraid it might end. It was as if a cripple were tossing his cane in the air.


Потом я, как подобает всякому человеку, претендующему на образованчество, посмотрел (не до конца) интервью с Келманом (не Макеем Брауном), где он призывает начинающих эдинбуржиц и эдинбуржцев и гостей столицы порезвее знакомиться с короткой прозой чуждых нам или им культур, приведя в пример Японию, а также, как обычно, извинился, что он писатель, и пояснил, что папа делал рамы для картин, и он хотел быть художником, как Сезанн, но, почитав Зóля ("they were pals"), сменил кисть на перо. В другом контексте (письмо к издателю недавнего сборника) он пишет вместо этого, что "понял, что имеет право на творчество [мля - А.Ф.]" и что его с этим правом породило "слияние двух литературных традиций: европейского экзистенциализма и американского реализма вкупе с британской рок-музыкой".

Это напомнило мне (примерно также, как напомнили друг о друге портреты выше) о последнем интервью Пастернака, которое вчера выпростало из-под замка The Paris Review, а я прочитал, хоть и неинтересно, потому что всю новогоднюю ночь расхваливал перед зятем интервью из этого издания, пользуясь словом "мэджик" и приводя в пример интервью Балларда, которое я не читал.

Сквозь призму клишированных восторгов Ольги Карлайл Пастернак предстаёт немного эксцентричным, заговаривающимся старичком, который всё пытается помирить консервативность и традиционализм с необходимостью обновления, проще говоря, творчества в целом. Кажется, что он существует назло врагам не в Переделкино конца пятидесятых, а ходит с Блоком по погорелому Петербургу. Может показаться, что верни ему кто-то очень могущественный послереволюционную разруху, он бы пересмотрел взгляды и на жизнь, и на творчество, а вот теперь и тут пересматривать уже нечего.

КРАТКИЙ ПЕРЕСКАЗ КУРСИВОМ

С одной стороны, смысл/содержание должны распоряжаться звуком/формой; с другой стороны, переводя "Доктора Живаго", как если бы это была классика, книгу запороли, потому что там важен не "буквальный смысл", а "интонация". Это, похоже, перевести вообще нельзя, как и современную прозу вообще: это легко, но бессмысленно, как перерисовывать Малевича. Вот он, Пастернак, должен переводить чешского сюрреалиста Незвала: "He is not really bad, but all this writing of the twenties has terribly aged." (Ув. caldeye сказал о Незвале в недавнем рассуждении более развёрнуто, но созвучно: "Некий зашкаливающий авторский волюнтаризм, что ли, настаивание на бантиках в ненужных и нелепых местах.", p.c. 2012)

Маяковский убился от невозможности поменять взгляды, а вся поэзия начала века, его включая, отмечена распадом формы и бедностью мысли, хотя Есенин хорош весь и прямо пахнет русской землей. Надо сохранять исконную поэтическую традицию, тогда поэзия преобразится изнутри, а искать совершенно новые средства выражения пагубно: жалкий Белый был причастен этой линии экспериментаторства, которая в двадцатые выжгла всё живое, а если бы он не был оторван от жизни и имел, что сказать, если бы он страдал, то его гений бы расцвёл (я помню, с каким трепетом Пастернак произносил по-немецки фразу "was diese Leute erlitten haben!"). Вот Цветаева, например, женский поэт с душой мужчины, закалённый борьбой с повседневностью. Ахматова попроще будет. &c.


Зато потом становится весело: Пастернак рассказывает творческий план написания трилогии о России времён (отмены) крепостного права под названием "Слепая красавица". Там челядь с пистолетами, визит Александра Дюмы, магический бюст, душеприказчик в костюме дьявола в шкафу и на каторге, мелодрама на манер Гюго и Шиллера, актер Агафон, поговорив с Дюмой об искусстве (как я с вами сейчас), убивает полицеймейстера бутылкой шампанского и скрывается в Париже... "the birth of an enlightened and affluent middle class, open to occidental influences, progressive, intelligent, artistic…". Возвращает меня к цитате из Кларисе Лиспектор.

Хочется закончить.
Tags: clarice lispector, george mackay brown, james kelman, борис пастернак
Subscribe

  • русские шорты номер восемь

    Не последовав советам не менее уважаемых оттого druzej и коллабораторов, я записал очень длинный рассказ Леонида Андреева под названием "Чемоданов",…

  • русские шорты ВИИ

    Сегодняшний выпуск сделан, ткскть, при живом авторе, а именно по любезному согласию автора новеллы "Ловцы" Романа Шмаракова (~12 мин., ~23 мегаб.),…

  • русские шорты sześć

    Некоторым может показаться странным рассказ Сигизмунда Кржижановского "Состязание певцов" (19'26", ~37mb), снабжённый моей нелепой тематической…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments

  • русские шорты номер восемь

    Не последовав советам не менее уважаемых оттого druzej и коллабораторов, я записал очень длинный рассказ Леонида Андреева под названием "Чемоданов",…

  • русские шорты ВИИ

    Сегодняшний выпуск сделан, ткскть, при живом авторе, а именно по любезному согласию автора новеллы "Ловцы" Романа Шмаракова (~12 мин., ~23 мегаб.),…

  • русские шорты sześć

    Некоторым может показаться странным рассказ Сигизмунда Кржижановского "Состязание певцов" (19'26", ~37mb), снабжённый моей нелепой тематической…