Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Category:
  • Mood:
  • Music:

Безысходные зачатия

На лекции о кинопоэтике проф. Кэтрин Грант перечисляет (вслед за кем-то) виды интертекстуальности, основанные на критериях осознанности и намеренности аллюзий. Возможно, понятие интертекстуальности действительно потеряет резкость, если включить диалог между произведениями, ссылающимися на более ранний, общий источник, или разговор совершенно незнакомых друг другу книг, картин или фильмов в восприятии читателя и зрителя. Наверно, такой разговор открывает какие-нибудь мифологемы, за неимением лучшего слова, и потому относится не к филологии, а к историческим корням волшебной сказки.

Я нигде не нашёл сведений о том, мог ли (восточно)немецкий писатель Вольфганг Хильбиг (1941-2007) читать испанского писателя Луиса Мартин-Сантоса (1929-1964). Наверняка, книга Мартин-Сантоса «Время молчания» (1962) гораздо более известна за пределами Испании, чем мне кажется, а Хильбиг имел возможность последовательно уничтожать все следы своего самостоятельного просвещения в ГДРовской котельной (является ли котельная символом высокой культуры вне советского пространства, я тоже не знаю, но для совка предолимпийского призыва она почти заменяет собой все виды интертекста).

Однако, книга Хильбига «„Я“» (1993; в название входят кавычки как пример интеллектуального закакбычивания!) как общей постановкой вопроса, так и мифологемами (за неимением лучшего слова), формирующими и мотивирующими сюжет, очень напоминает шедевр Мартин-Сантоса. Хотя (а) на первый взгляд, книги тематически и культурно невероятно далеки друг от друга и (б) Хильбига, кажется, ещё не начали называть ГДРовским Джойсом, хотя эта судьба постигает почти всех авторов, чей труд вызывает у широких масс разного рода сложности, связанные, как правило, с нелинейностью сюжетов и утверждённой свыше литературно-культурной интертекстуальностью.

Но в обеих книжках молодой герой, устремившийся в высокие сферы — науку-биологию и искусство-литературу, соответственно — в условиях, созданных тоталитарным режимом (Испания Франко и советская Германия, соответственно), вынужден спуститься в нижние миры, пойматься на удочку, зачерпнуть лиха и оказаться на свалке. В обеих книгах главным событием-катастрофой оказывается зачатие.

Во «Времени молчания» научная деятельность героя обусловлена размножением мышей, несущих определённый наследственный дефект. Эти мыши в его лаборатории не живут, и он вынужден идти за ними в трущобы под Мадридом; там, в условиях чудовищной нищеты, их разводит гротескный урод по кличке Рóжи (Muecas), чтобы продавать в лабораторию. Вернее, их разводит, согревая собственным телом, его молодая дочь. В сцене первого знакомства она подносит герою «лимонад» и задорно демонстрирует мышиные укусы на своих девичьих грудях. Немного позже отсыпающегося после попойки героя привозят в трущобы, чтобы он спас Флориту от кровотечения, вызванного попыткой аборта, проведённого бабками и «магом» в традиционном стиле средневековых пыток. Герой-«доктор!» (Педро) ничего исправить не способен, Флорита истекает кровью, и Педро оказывается преступником в розыске. Кто отец ребёнка, остаётся неясным, но, кроме полиции, за Педро начинает охотиться трущобный гопник Картучо, который уверен, что Педро Флориту и обрюхатил. Это определяет трагическую развязку. Ключевые/символические моменты катастрофического фактора в сюжете: безысходное зачатие и фиктивное, навязанное отцовство.

В книге Хильбига про «квази-штази» (© нем. пресса) начинающий провинциальный литератор оказывается вхож в низшие социальные круги, где вращается одиозная крашеная блондинка, вызывающая у него либидинозную симпатию. Она спит, похоже, со всеми, кроме него. Чаще всего она, однако, спит с неким гопником, который впоследствии становится неуловимым беглецом за бугор в западный Берлин, объектом наблюдения служб и альтер эго протагониста. Потому что когда службы вызывают героя из котельной в кабинет, ему показывают писульку блондинки, которая указывает на него как на отца ребёнка. Для героя (ему присваивают служебную кличку «Камберт») оказывается невозможным доказать, что ему не удалось даже переспать с объектом — в основном, потому что это доказательство, естественно, никому не нужно, особенно после того, как он подписывает бумажку о вступлении в ряды. Хотя беременность блондинки не вызывала сомнений, существование ребёнка остаётся спорным, а отцовство — неоспоримым. Литературные стремления Камберт в дальнейшем воплощает в доносах, часть которых он пишет, кажется, сам для себя, о своей новой любви в Берлине к студентке с Запада. Хотя устанавливать за ней наблюдение его никто не просит, он уже не способен выйти за пределы усвоенного жанра. Литература предлагает широкий спектр возможностей — кому венец сонетов, а кому содержательный донос.

Научные знания и умения Педро находят применение в устранении последствий трущобного аборта, и из основного текста трагедии «Время молчания» он выбирается живым, чтобы стать сельским врачом.

Литературные старания Камберта, помимо нескольких опубликованных для виду в западных журналах стихов, сливаются в доносы; его статус активного «литератора» подчинён служебному назначению. Когда у ГДР окончательно проржавело дно и «мин. безопасности» распустили, то новый истеблишмент принял закон о правах на прочтение собственного досье, то есть, фактически, доносы опубликовали. Я думаю, можно считать это признанием за ними статуса официального литературного жанра ГДР со своими поэтами-лауреатами, союзом писателей и народным творчеством.

Обоим героям, Педро и «Камберту», удаётся с потерями выскоблиться из своих текстов и пережить развязку; жертвы режима остаются в обеих книжках имплицитными. Стилистически книги очень разные: «Время молчания» сделано на последней грани модернизма, сшито из стилевых заплаток от возвышенного барокко до жаргонного потока сознания; «„Я“» построено иконически, отражая в структуре текста и его спутанной хронологии бесцельные перемещения героя в тёмных подвалах домов восточного Берлина (временами находить в тексте реальные сведения и ставить их в хронологический контекст повествования, кажется, так же сложно, как отыскивать в смрадной подвальной темноте ходы). Но и ту, и другую книгу отягощает и уплотняет физиология — не только как профессиональный аспект для Педро во «Времени молчания», а и засчёт постоянного противопоставления высокой культуры и «телесного низа» в тексте; Хильбиг смакует физиологические подробности на каждом шагу, и немалое количество запятых тратится в детальных описаниях запахов еды из квартир и фекальных испарений из стен и канализационных труб в подвалах.

Изначально я хотел написать о родственных созвездиях женских ролей, но об этом уже, кажется, написаны диссертации (по крайней мере, в случае Луиса Мартин-Сантоса, официально принятого, похоже, на роль национального рассадника научных степеней им. Дж. Дж.). От этой задумки остался постподстрочный перевод сцены физиологического секса с домохозяйкой «Камберта».

Он вспомнил, как её руки запорхали над пуговицами, как она распахнула халат и так же спешно избавилась от всех остальных предметов одежды, уже погребая его под своим телом. Издавая ртом нечленораздельный словесный поток, она неотрывно водила губами по его лицу и шее (при этом, вероятно, не отдавая себе отчёт, что продолжает называть его на «Вы») ... не прекращая заклинательный шепоток — смесь извинений, заверений и инфантильной брани — она орудовала то одной, то другой рукой, чтобы довести его до эрекции, а он в это время обхватил её торс и держал, как будто должен был успокаивать, и, наконец, её хваткие, неопытные и упорные движения рук превратили боль в желание, она сразу заметила это и расположилась верхом на его бёдрах, отчего мгновение спустя он почувствовал, что излился. Она посидела на нём ещё немного, положив ладони ему на лицо, так, чтобы он не открывал глаза; большие пальцы оказались прямо у него под носом, он вдохнул дух, который от них исходил... Это должен был быть его собственный запах, но он быстро рассеялся, исчез и обратился нейтральным запахом её тяжёлых, чуть-чуть дрожащих рук.

После этого он услышал, как хозяйка опять шумит на лестничной клетке (казалось, она там всё время чем-то занимается, полагая, что он постарается избежать встречи), он вышел [и так далее... -А.Ф.]




Выводы: интертекст лучшего качества! На самом деле, их обоих редко читают и с трудом переводят не только потому, что это тяжело, а (в основном, я думаю) потому, что темы такие национально-культурно-специфические. Читать в переводе книги, которыми мучают школьников и студентов национальных филфаков — это (же!) культурная аппроприация низшей пробы. При этом когда действие книги переносится на какую-нибудь планету с двумя солнцами и робослониками, то темы обозначаются как «общечеловеческие», а если Испания Франко или ГДР Ульбрихта, то это специфическая литература нацменьшинств земного шара.

Рекомендуется к прочтению:
1. Вольфганг Хильбиг, на чей талант невзирая, на русский переведено только «Provisorium» (как «Временное пристанище»). На английский — Isabel Fargo Cole (Seagull Books, 2015).
2. Луис Мартин-Сантос, про которого русскому интернету известно, что он был выдающимся психиатром, и что его роман «Время тишины» «заслуживает особеного внимания с его относительным недостатком согласованности и логического смысла в описании реальности и мира в целом.» (нечто readly, где также указывается: «У этой книги ещё нет ни одного факта.» Теперь есть!). На английский отлично и смело перевёл лет тридцать тому George Leeson, со сносками для «фоновой информации» и особо культурных аллюзий.
Tags: luis martín-santos, wolfgang hilbig
Subscribe

  • картотечка

    Вдруг оказалось, что уже никогда не путаю. Классовость Стилистика Тематический комплекс Среднее имя Raymond Carver бедный средний…

  • и другие звери

    Из Берлинского Зоопарка украли мои данные, сообщает мне это учреждение, где я, как оказалось, состоял на учёте. Обстоятельная проверка показала, что…

  • вербальный простезис

    Из тех, кто находит повод подарить книжку и написать в ней, зачем они это делают, наиболее многословными оказываются молодые люди, преимущественно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments