Алексей Фукс (afuchs) wrote,
Алексей Фукс
afuchs

Category:
  • Mood:

Short story etc.: Абсурд и непристойные сравнения

Почему-то движение по спектру литературного абсурда, самого веского из методов, кажется мне оправданием для греха сравнения как частного случая name-dropping. Таковы мои сегодняшние погадки:

Christopher Middleton, Crypto-Topographia
Миддлтон, гранд-в общем-то-месье современного английского стиха и большой переводчик с немецкого (Ницше там, Гёте), умер (это совпадение!) ровно три года назад, 29 ноября, в преклонном возрасте. Я его уже сравнивал какое-то время назад с Джимом Моррисоном, т. е. наоборот. Я думаю, примерно тогда я и заказал сборник его "прозаических текстов" под заманчивым названием "Криптотопография" и прочитал что-то про птичек в электричке, закладывая книжку пузырчатым конвертом во время пересадок. Теперь я прочитал треть: обозначение "абсурд" постольку применимо к его методу, поскольку он создает непредсказуемые тексты, кажущиеся в большой степени бессвязными, так как мысль заключена не в непосредственно сказанном, а в связях (это моя, сложная, и в большой степени абсурдная мысль). Непосредственно сказанное несёт эстетику высказывания, а глубина и объём его в том, как развивается текст. Раньше это называли "читать между строчек" или "поэтическая функция языка". Но в отличие от поэзии, "курцпроза" Миддлтона обладает протяжённостью, которая позволяет ей не свернуться в сферу. С моей точки зрения, чтение похоже на восприятие здания: фасад как наиболее явная часть его эстетики и план как скрытый от взгляда уровень смысла. Воздействие на восприятие уподоблю формированию привычек жильца: жирные пятна вокруг выключателей; график закрытия/открытия окон; различение звуков обычных, понятных и страшных. Назовём абсурд, в общем, "madness with a method" (кто-нибудь пытался перевести эту фразу до меня?), исходя из образа действия Миддлтона. Middletonic maddness. Сам К.М. называет свои pieces "короткой прозой", призывает к перечитыванию вплоть до опоздания на самолёт и поезд и перечисляет в предисловии образцы жанра, среди которых, например, Хармс. Остальных не скажу, самому надо.
Вот, например, случайный текст: рассказчик рассматривает ящерку (анолис), которая ловит букашек на сетке днём; рассказчик так увлечён её подробным разглядыванием с другой стороны сетки, что забывает обо всём остальном: деревьях, домах, ночной жизни ("Оnly the anole, only the anole, as Elvis might have crooned"). Визит ящерки - честь для него, он зовёт её войти; ящерка заходит и пожирает весь его быт, вещественный и интеллектуальный (клочья обивки, зубные щётки, пепел, писчие принадлежности, цитаты. Рассказчик обращён в подсолнух - он поворачивает голову вслед за движением ящерки.
Ещё один текст - о коврах, которые по неясным причинам всегда скользят в одну сторону; этот феномен требует тщательного изучения (эссе на полторы страницы); он связывается с градиентом (понятие из Спинозы).
И вдруг я понимаю, насколько это мне напоминает Кортасара. Возможно, неродной Кортасар у меня в голове немного отдалён, а на самом деле ещё ближе. "Теперь я сам - аксолотль". Тяжёлый, философский, казалось бы, современный поэт Миддлтон вдруг приближается к лёгкому, игристому Кортасару.
Ещё, кстати, есть относительно длинное эссе про выгребную яму с ярким упоминанием Дмитрия Мережковского.

It was not the scream to be heard all around the horizon. It was not the howl of some moon-headed humanoid aphid scuttling across a Norwegian bridge. It was not even the shriek of a person suddenly stricken by an inexplicable pain. Nor was it the boohoo of a child hurt while playing -- mistakeable, often for a gurgle of someone whose throat has been cut. Nor was it a wailing for a dependable toy that has been absorbed into the unseen (whose power no child can imagine). (Chrysogonё, You Are Not Forgotten)


Marcel Aymé, Le passe-muraille / Les Sabines
Эме начинает с детской идеи одной отдельной суперспособности, вплетает её в постылую обывательскую динамику, делает всех немного смешными и гротескными, а затем доводит всё до трагического абсурда. Интересно, что в обоих рассказах меджик персонажей сталкивает их с богемными художниками, под эгидой которых они находят свой роковой конец. Когда добродушный офисный планктон обнаруживает способность проходить через стены, он запутывается в вопросах морального характера, связанными, например, с тщеславием, гордыней и алчностью, и навечно застревает в стене. Когда жена гротескного экономиста даёт волю своему дару вездесущности, она предаётся немыслимому блядству и погибает от руки насильника. О роли художников тяжело сказать. На самом деле, возможно, текст ими кишит, потому что это французский текст с горьким привкусом "старых добрых времён". Поэтому я пользуюсь нейтральным словом "эгида".
Налёт сказочности и того, что позже любители назовут "фентези", легко отковыривается ногтём.
Читая, я думал про то, насколько идиосинкратичен французский текст, вспоминал Блеза Сандрара, всяких серьёзных писателей, способных десятками страниц перечислять стеклянные бутылочки на полочках, континентальных философов-французов, способных часами говорить об обеденном перерыве, но пришёл в конце концов к некоторой цепочке литературных событий от Н. Гоголя до М. Бирбома, которая цепочка от меня ускользала, потому что в ней не было Джерома. Пассажи из "Сабин" своим идиосинкратическим французским юмором напоминают идиосинкратический английский юмор Зулейки Добсон.

Il faut le dire, les débuts de son existence en Angleterre rendirent supportables les remords de Sabine et même la douleur de l’absence. Lord Burbury était vraiment un personnage considérable. Outre qu’il était très riche, il descendait en ligne directe de Jean sans Terre, lequel, circonstance peu connue des historiens, avait contracté un mariage morganatique avec Ermessinde de Trencavel et en avait eu dix-sept enfants, tous morts en bas âge, à l’exception du quatorzième, Richard-Hugues, fondateur de la maison de Burbury. Entre autres privilèges enviés par toute la noblesse anglaise, lord Burbury avait celui, exclusif, d’ouvrir son parapluie dans les appartements du roi, et sa femme une ombrelle. Aussi, son mariage avec Sabine fut-il un événement considérable. La nouvelle lady fut l’objet d’une curiosité généralement bienveillante, quoique sa belle-sœur essayât de faire courir le bruit qu’elle était naguère danseuse à Tabarin. Sabine qui, en Angleterre, s’appelait Marie, était très prise par ses obligations de grande dame. Réceptions, thés, tricots de charité, golf, essayages, ne lui laissaient pas un moment pour bâiller. Toutefois, ces occupations variées ne lui faisaient pas oublier Théorème.

Надо признаться, что жизнь ее в Англии на первых порах помогла Сабине вынести и угрызения совести, и даже горе разлуки. Лорд Бэрбери оказался действительно важной персоной. Помимо того, что ее супруг был очень богат, он по прямой линии происходил от Иоанна Безземельного, который — это обстоятельство мало известно историкам — состоял в морганатическом браке с Эрмиссиндой де Тренкавель и имел от нее семнадцать детей. Все они умерли в младенчестве, за исключением четырнадцатого, Ричарда Хьюга — основателя дома Бэрбери. Среди прочих привилегий, вызывавших зависть всей английской знати, лорд Бэрбери пользовался особым правом раскрывать свой зонт в апартаментах короля. Той же чести была удостоена и его супруга. Брак его с Сабиной был событием значительным. Новая леди стала объектом любопытства, в общем, благосклонного, хотя ее золовка и пыталась распространять слухи, будто Сабина была когда-то плясуньей в Табарене. Сабина, которую в Англии звали Мери, была поглощена своими обязанностями великосветской дамы. Приемы, приглашения к чаю, вязание в пользу бедных, гольф, примерки не давали ей передохнуть. Но, несмотря на столь разнообразные занятия, она так и не забыла Теорема. (пер. Н. Хмельницкой)


Жаль, что в русском языке нет парасольки, и скромная игра слов с амбреллой у француженки и параплюем у англичанина теряется, но это дело предпочтения. Кстати говоря, имена и события, перечисляемые феерически, как драгоценные камни и ткани в "Портрете Дориана Грея", кажется, проходят исторический контроль. Жан Безземельный, Эрмессинда и пр., все настоящие, как из газеты.

Günter Eich, Man bittet zu läuten
Утомлённый рабочим днём, я сел читать Гюнтера Айха, чьих "Кротов" мне посоветовал приятный сотрудник. Но вместо "Кротов" мне попалась радиопьеса "Просим звонить [в колокол]" (табличка на кладбище). Там портье (?) приюта (?) для глухонемых беседует с глухонемыми, которые возвращаются с всеразличных дебошей, как правило пьяные и иногда на четвереньках (на дворе вечер пятницы), или с самим с собой, или по телефону с членами общества гриболюбов, председателем которого он является. Эти моно-, телефоно- и квазимонологи пресекаются в середине вставными актами, в ходе которых какие-то люди играют в какие-то грибные карты, а также появляется загадочная любовная пара. Все остальные (не вставные) акты начинаются словами "Звонят". Гюнтер Айх к моменту сочинения радиопьесы уже заявил, что глупости ему милее тяжеловесного мыслевыражения. Пьеса поэтому читается (что само по себе абсурд) на ура и остаётся, похоже, навсегда непонятной, что совсем не страшно. Возникновение вопросов, сказал Айх во время сочинения радиопьесы, надо рассматривать, как часть процесса опорожнения кишок.
В детстве у меня была книга "Американские радиопьесы", и это самое загадочное и поразительное, что я в нём читал. Они, кажется, ещё все были с налётом кошмара, намеренно, и этот элегантный кошмар всё ещё окрашивает для меня этот упоительный жанр.
Когда я напитаюсь им, и объявятся "кроты", это будет озарением.
Ещё Айх освежает свои радиопьесные акты хоровым пением немецкой поэзии барокко, про которую я сначала подумал, что это Новалис. Mit Schlamm und schwarzen Wasserwogen ist sein verfluchter Sitz umzogen! ("Жидкой грязью и чёрными водами опоясана его проклятая обитель." Или трон. Или сиденье. Как я буду переводить "кротов", если даже слово "зиц" не переводится?) (У Новалиса: "wir waschen bald in frohem Mute das Heilige Grab mit Heidenblute" - Мы скоро с радостью омоем Господень Гроб языческой кровищей!).

István Örkény, Minutennovellen
Наконец, изрядное количество небольших текстов в стиле, который кое-где подаётся как "абсурд", прочитано мной даже непосредственно сегодня, и они принадлежат перу писателя Иштвана Эркеня, которого двадцатый век измял, как это ему удавалось в своё время удивительно часто. Кроме прочего, Эркень написал, говорят, около четырёхсот "минутных новелл", т. е. коротких рассказиков (про него пишут по неизвестным мне причинам, что он "изобрёл этот жанр"), полных горького абсурда. Иногда они очень смешные, местами грустные, а иногда от начала до конца - чудовищные и душераздирающие. Почти во всех тем или иным образом затрагивается смерть, наилучший образчик абсурда. В моей немецкоязычной подборке их около шестидесяти шести, не считая вступления и "инструкции".
Если я когда-нибудь решу учить венгерский, то я буду читать Эркеня (а не, как одна моя подруга, учить наизусть несколько страниц из Шандора Петефи). Конечно, не запоем, как читал Хармса, потому что не родной.

Было бы глупо теперь не привести одну из новелл полностью (хотя мне приходится переводить её с чужого и мне и Эркеню языка):

In memoriam др. К.Х.Г.

"Вам неизвестен Гельдерлин?" - спросил др. К.Х.Г., раскапывая яму для лошадиной туши.
"Это кто?" - спросил сторож.
"Он написал "Гиперион". Самая значительная фигура немецкого романтизма." - пояснил др. К.Х.Г. Он очень любил пояснять. "А, например, Гейне?"
"Кто они все такие?" - спросил сторож.
"Поэты," - сказал др. К.Х.Г. "Но уж имя Шиллера вам наверняка знакомо?"
"А, этого я знаю," - сказал немецкий сторож.
"А Рильке?"
"И этого тоже," - сказал немецкий сторож, побагровел и застрелил др. К.Х.Г.

Tags: christopher middleton, günter eich, istván örkény, julio cortázar, marcel aymé, max beerbohm, даниил хармс
Subscribe

  • Блез Сандрарс, автор Мораважина

    Чем дальше я читаю эту Б-гом забытую книгу, и силы мои сякнут, тем всё больше я нахожу сходства с известным Хоббитом. Побег в бочках является тем…

  • если смотреть на полную луну

    Моя бабушка предупреждала, что мне будут сниться старцы, а я не понимал, отчего это плохо и пялился. Теперь они наяву, и не старцы (хотя бабушкины…

  • 38-ая минута: сентябрь

    В силу некоторых обстоятельств, связанных с пылью, сентябрь не отличился в кинематографическом плане, но поскольку нейродендрит в голове не обяжешь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments