hoof

тридцать восьмая минута: третье лицо

В фильме "История любви" (En kärlekshistoria, 1970), который Рой Андерссон снял в молодом возрасте, речь идёт о первой любви подростков и о социальном контексте их взросления. Никаких страшно драматических событий на манер "Ромео и Джульетты" или там "Вам и не снилось..." в фильме не происходит, хотя гнильца окружающей героев зрелой среды и некоторое классовое противостояние семей хорошо прослеживаются и обусловливают заключительную сцену, сильно похожую на концовку "Полётов во сне и наяву".

Collapse )

Чтобы заострить в зрителе предчувствие самоубийства, способствующее катарсису, сценарий подвергает недосостоявшихся мужиков праздничному привселюдному унижению по их собственному произволу. Йон Хельберг привозит неотёсанной деревенщине холодильник от фирмы, представителем которой он является, и две бутылки вина, которое нужно пить непременно охлаждённым. Деревенщина безучастно наблюдает, как, притащив холодильник из машины в дом, он обнаруживает, что прибор нерабочий, пыхтя, утаскивает его прочь, стервенеет, расшвыривает бутылки, быстро напивается шнапсом и отправляется к реке. Сергей Иванович Макаров, нарвавшись на мерзкого Меньшикова, убедительно проигрывает ему в армреслинг и, стоя раком под деревянным козлом, громко и протяжно кукует перед танцующими гостями.

Collapse )

Шведский фильм в первую очередь не про мудака средних лет, а про девочку и мальчика, которые силой кинематографа кажутся здесь красивее, чем это кому-нибудь нужно, но в отдельных сценах остервенелого взрослого абсурда узнаётся зрелый Андерссон. Кажется, что "история любви" - это залог против цинизма, торжественное обещание архитектора создавать пространства, а не строить стены.

Когда праздник заканчивается, и все участники отупело бредут домой, подростки, с весёлыми криками бегающие по полям, замечают мрачное шествие и останавливаются посмотреть ("где они все были?" - "кажется, на рыбалке"). Герой Балаяна, проводив приглашённых глазами, отправляется гасать по полю с детьми и засыпает, инвагинировавшись в сноп. (Его длительная беготня с веником и исступлённые крики вполне достойны Андерссона.)


Collapse )

Во время просмотра "Истории любви" глаза местами замыливаются слёзами умиления оттого, что первая любовь похожа на первую любовь более, чем одному зрителю удалось бы вспомнить самому, но утерев пожилую слезу кулаком, понимаешь, что Андерссон ко времени съёмок фильма недалеко ушёл от возраста своих персонажей. Тем не менее, его перспектива - это уже перспектива удручённого бытьём взрослого, который, позволим себе заплакать, прощается с парой влюблённых подростков, деликатно выходит из их жизни и прикрывает дверь. В последнем кадре фильма никого нет.

Collapse )

Когда мне было одиннадцать лет, я любил с пафосом задать родокам печорина: "я говорил правду, мне не верили" и т.д. Но Янковский мне понравился больше (если б я был девочкой, от постановки вопроса "караченцов или абдулов" у меня бы нигде не зарделось), к тому же подростку приятнее говорить о себе в третьем лице: "потому что подонок!" (Это короче, сильнее и, кстати, наряду с "поедем в семикаракоры" и "смотри, папа, конь" осталось надолго самой употребительной в быту цитатой из к/ф.) Как бы то ни было, для правильного восприятия предложенной обоими фильмами тематики, третье лицо необходимо.
hoof

тридцать восьмая минута два

Зимой я проводил жирные параллели на линзе проектора в закупоренной квартире. Благо, зима была долгая и кончилась позавчера. Параллели местами неубедительные только потому, что линза выпуклая и довольно горячая.

Два очень разных фильма, в которых рассматривается жизнь женщины во время войны 1939-1945, выстраивают один и тот же эпизод: женщина с рюкзаком и котомками идёт пешком по пересечённой местности весной 45-го, с ней ребёнок; её замечают двое американских солдат, догоняют бегом и прыжками, снимают с неё рюкзак, дальше в одном случае насилуют при ребёнке, в другом приводят к дому и устраивают "отдам рюкзак, когда поднимемся к тебе". В первом случае сцена прерывается для показа архивной съёмки городских руин, во втором эллипсисом вымонтажированы сумерки.

Jean-Pierre Melville, Léon Morin, prêtre (1961)Helma Sanders-Brahms, Deutschland, bleiche Mutter (1980)


Collapse )

В перспективе, выстроенной Хельмой С.-Брамс, её протагонистка не просто жертва войны (на это место достаточно претендентов), она побеждённая в этой войне. Война-победительница в конечном итоге уравнивает для неё всех мужчин: мужа, откровенного антинациста и солдата-вермахта, его коллегу тылового нацика, с которым они до, во время и после войны поддерживают умеренно дружеские отношения, пьяных американских солдат-насильников, врача, заботливо выкорчевывающего зуб за женским зубом.

38': едет на велосипеде в оккупации
38': рожает дочь в тылу


Мельвилля война интересует примерно также, как христианство, Collapse )

И к этим двум наличным компонентам - война и вера - фильм не сводится, всё, о чём я написал - 2% объёма, это как называть банку солёных огурцов мочёным укропом. Главный вопрос, скорее, в том, является ли основным тот рассол, вкус которого сохраняется в фильмах с усами Алена Делона в главной роли. Готов ли я признать, что поиски огурца доставляют мне удовольствие во время просмотра фильмов Мельвилля? Что сомнения в его существовании удерживают моё внимание?

Вы, похоже, хотите сказать, заметит здесь внимательный читатель, что фильм, так сказать, "не о том". Так о чём же он?

В следующих выпусках: русский и швед в двух разных фильмах всем назло делают вид, что утопились, но русский идёт дальше, потому что подонок; сравнительный анализ ужасов дефлорации в Эпине-Шамплатрё и Строгино; а также, возможно, незамеченный французский оммаж Ибсену и, если совсем понесёт, разница между гвардаэспальдом, кустодием и эскольтом.
hoof

и другие звери

Из Берлинского Зоопарка украли мои данные, сообщает мне это учреждение, где я, как оказалось, состоял на учёте. Обстоятельная проверка показала, что украденные данные выглядят вот так:

Collapse )

Хорошо помню этот день, тринадцатое июня, душистая погода, не очень людно, оттого что дождь большими каплями, редкий, но зловещий, и чума. Люди собрались у вольера с парой носорогов недалеко от входа. Самец был очень агрессивен и нападал на самку, пытаясь её поранить, и небезуспешно. Людей этот звериный движняк веселил; большинство обитателей зоопарка сидели в домиках. Самка громко и жалобно орала и никак не защищалась, а пыталась убежать, но было некуда, и она в конце концов свалилась в бетонный ров под оградой. Посетители негромко ахнули. Это привлекло внимание работников зоопарка, которые до того смотрели в сторону клетки с разных позиций то немного обеспокоенно, то снова с видом "милые бранятся только тешатся". Самец, в общем, на этом успокоился, так как с его точки зрения от самки осталась только макушка, и ушёл, порёвывая, куда-то за кусты, а самка, истошно плача, тщетно карабкалась изо рва, по ширине равного её телу. Когда стало ясно, что всякое движение для неё мучительно, люди у ограды почувствовали себя в безопасности, несмотря на непосредственную близость огромного тела, стали звать детей и, перегибаясь через парапет, гладить животное. Носорожица ревела и ёрзала в бетонном проёме, обдирая шкуру и подставляя ладоням кровоточащие ссадины. Самец отвечал издалека отрывистым рыком, и кто-то из работников перелез через забор и отправился в его сторону, а другие стали помогать самке, тыкая её в круп своими баграми и дрючьём. Всё это - две дюжины людей, кладущих ладони в её раны, рычание самца, тыканье металлическими шипами под хвост - довело избитого зверя до такого исступления, что ей удалось как-то избоченясь подпрыгнуть и навалиться израненным боком на край рва. Оттуда она доползла до ближайших кустов, оставляя на утоптанной земле тёмные полосы, с жуткими стонами поднялась на ноги и, повесив голову, застыла в изнеможении.

"Вона че," - говорили люди, расходясь, - "Ишь, зверюги". Все были довольны - не зря, оказалось, пошли в зоопарк, а день ведь пасмурный, и билеты 12 евро стоят. Я ещё потратил три сорок, кажется, на объёмный стакан эспрессо, который мне с таким трудом удавалось сглатывать, что несколько последних поступлений из стакана в ротовую полость я сплюнул на крышку мусорного ведра возле детской площадки. Мороженое ребёнок, кажется, не просил, потому что в прошлое посещение чуть не съел осу и эффектно отбросил свою вафлю с большим жирным шариком и влипшей туда осой в песочницу под горкой.

Мы купили на выходе плюшевую игрушку, ленивца среднего размера, он долго служил и сейчас ещё где-то валяется.

Зоопарк написал, что мне на мейл будет приходить теперь много спама. От них по этому поводу пришло уже где-то восемь-девять сообщений, некоторые со ссылками. А спама нет. Так что пишите. А если будете в Берлине, советую именно западный зоопарк ("Цо"), потому что в восточном нет больших обезьян, хотя кому они нужны, тем более, что восточный "Тирпарк" намного больше - 160 га, и там можно долго гулять, часто теряя из виду забор и ни на кого не натыкаясь ни в клетке, ни с мороженым, только редкая птица где-нибудь крякнет.
hoof

вербальный простезис

Из тех, кто находит повод подарить книжку и написать в ней, зачем они это делают, наиболее многословными оказываются молодые люди, преимущественно мужского пола, оказавшиеся на какой-нибудь грани романтических отношений. Это, вероятно, похоже по этиологии на сочинение стихов, но в силу некоторых причин (о которых здесь нет смысла рассуждать), стихотворения не получается, а получается невнятное, уклончивое высказывание, утяжелённое, вместо рифм и анапестов, чужими, но очень качественными словами. (Бывает, что и своими, но это особый случай).

Little they know, что, поступив в продажу у букиниста, их маленькие произведения, освобождённые от личностей дарителя и одарённой, приобретают ценность и невесомость, приподлетают, так сказать, под своим форзацем.

Collapse )

Если судить о таких посвящениях немного острее, то они, как надпись на заборе: эрзац эксгибиционизма, который сам по себе эрзац нормальным сношениям (это Краффт-Эбинг или отсебятина? не знаю, впитал). Это сравнение неслучайно, потому что именно Collapse ) на заборе - это первопричинный текст, инициация похоти, превращённой в слово, на два штриха и галочку отстоящее от пиктограммы. Он гол и жалок, как всякий эксгибиционист, лишён духовности, он только хочет. На форзаце же он преображается и обретает истинную жизнь и получает внимание адресатки, контроль над её мыслями, находит вход. Надо ли автору посвящения заранее читать текст книги?

Более прямо, но в том же ключе поступал Гензбур, вкладывая в уста смазливых певичек свои похабства, которые они, ничтоже сумняшеся, мусолили перед публикой (в каком-то разрезе это, конечно, не прямо, а изощрённо), а один профессор заставлял багровых студенток соблюдать вслух перед всем классом размер слова men-tu-lam, заглядывая им в рот и теребя галстук. Поднатужившись, я отнёс бы сюда и похоть переводчика, натягивающего чужой текст, но лучше приведу ещё одно посвящение, из которого, если можно сделать вывод, то практически любой:

Collapse )

Цветочек!

// ещё такое
  • Current Mood
    переведите обратно!
  • Tags
hoof

про ноги и про красную звезду (urban blues)

Дочка пошла к маме, а я нашёл на полке для овощей пачку шоколадных печенек, которые она там спрятала ("я сейчас разложу все покупки, папа, а потом пойдём смотреть документальный фильм про универзум"), и все съел. Почему по-русски говорят "спрячь" про всё, вместо "засунь" или "положи", папа? Нет, папа, штекен и ферштекен - это разные слова. Печеньки, значит, засунуты были между картошкой и луком. Говорят, картошку и лук нельзя класть вместе, потому что они сгнивают быстрее. Я выкидываю картошку килограммами. Продукты для непришедших гостей, из холодильника в мусорное ведро, хоть какое, смесь пластика и поганой органики.

Документальные фильмы про универзум я уже не могу смотреть, меня никогда не интересовали чёрные дыры и излишки стереометрии. Я теряю ориентацию в городе после двух поворотов, если улица хоть немного искривлена. В городе Карлсруэ, где центр построен веером, чтобы отовсюду был виден шлосс, я уехал на велосипеде на автобан и оттуда чуть ли не в Маннхайм, потому что пропустил поворот на Карлштрассе. В заднее колесо велосипеда под прямым углом упиралось гнутое крыло, и ехать было очень тяжело. Фонари попадались редко, я потел в темноте под дождём, сипел и думал, "надо смазать". А в универзуме всё радиальное и сферическое даже до Эйнштейна, и ведущие всё время рассказывают, что космонавты при подлёте к чёрным дырам превращаются в лапшу. На экране при этом показывают что-то вроде лучистого йо-йо, и вокруг летает хороводом лапша в скафандрах. Ехать по автобану на велосипеде было страшно.

В последнем фильме ведущая была одета в костюм космонавта, стилизованный под садо-мазо, и у неё была на шее массивная цепь с большим куском чёрной кожи под подбородком. Всякий раз, когда она заканчивала объяснять про чёрные дыры, она разворачивалась и уходила на каблуках в космос, покачивая бёдрами. На этот процесс не жалели экранного времени; возможно, она должна была превратиться в лапшу. Мы, правда, не досмотрели. Там сто одинадцать минут, дочке надо было спать идти. Может, профессор-астрофизик в комбинезоне из фильма в конце концов добралась до чёрной дыры.

А я тоже ушёл спать, но не заснул. Небо было довольно ясное, и над домом напротив мне в лицо светила фонарём яркая звезда. Больше никаких звёзд видно не было, потому что домá до сих пор увешаны рождественским светомусором. Поэтому я думал сначала, что это самолёт или что-нибудь другое летит. Ветер гнал по небу какие-то местные миазмы, и поэтому звезда моргала и плыла. Но я так лежал и смотрел очень долго, и она не уплыла почти. Примерно в сорок три с половиной года у меня стали очень мёрзнуть ноги, хоть их три одну об другую, хоть шевели пальцами и царапай ногтями, хоть лежи часами под тёплым одеялом. Я стал прикидывать направление и сосчитал, что звезда точно на юге. Тогда я решил, что это не звезда, а планета Венера, стал думать про любовь и заснул.

На следующий день, когда дочка ушла к маме, я наелся печенек и понял на спаде сил, что это не Венера. Я положил в ноги грелку (это не помогает), и воспользовался компасом. Звезда оказалась точно на востоке. Я стал искать в телефоне астрономическую справку. Я лежал в темноте с телефоном и холодными ногами и с моим собственным синим лицом в стекле окна вплавь. Если бы я не добился ясности, это напоминало бы морг. У меня в спальне около 15 градусов, я никогда не включаю батарею и не закрываю окно. Оно слегка откинуто, и если включить в темноте телефон, то в окне плавает моё лицо. Я этого тоже никогда не делаю. Папа, а я буду астрофизиком, как ты думаешь? спрашивает дочка. Она произносит слово "астрофизик", как будто она с Поволжья.

Небесные тела в интернете связаны с градусами и минутами и временами года. Венера зимой связана с неправильными минутами, а звезда над моей кроватью оказалась Арктуром в созвездии Волопаса. Если сощуриться, то можно действительно разглядеть какую-то другую точечку света недалеко, как нарисовано в телефоне. Больше ничего не видно. Арктур над домом с сплетённым из оранжевой гирлянды оленем, а другая точечка над домом с красным стереометрическим телом, которое в христианской традиции обозначает звезду или планету или комету. Там их на балконе несколько вариантов.

Я позвонил дочке и сказал, что у меня есть сообщения на тему астрономии и на тему гастрономии. Начни с гастрономии, сказала она. Я съел все твои печеньки. А астрономия что? У меня прямо над домом напротив висит звезда Арктур. Ей семь или восемь миллиардов лет, и она примерно как наше солнце, но в двадцать пять раз больше. У неё всё сгорело внутри, и она стала расползаться и краснеть, и поэтому мне её так хорошо видно прямо из кровати. Сфотографируй, сказала дочка. Я пошёл спать, как каждый вечер, и лежал с синим лицом и холодными ногами и смотрел, как она расползается, и сфотографировал её из кровати такой, какой она была 37 лет назад, когда у меня ноги согревались под одеялом за считанные минуты, потому что были близко к сердцу.

Collapse )
  • Current Music
    Mungo Beans "Star sprouts in dung"
hoof

нет себе покоя

Стоять в очередях и ходить по городским улицам среди других пешеходов десятилетиями, пока это было актуально, и не дрожать в нервическом припадке, а сохранять философически унылое выражение лица мне помогали две сентенции литературных деятелей, которые всплывали на поверхность моего сознания в тяжёлые моменты сами собой, как мёртвые рыбины.

Collapse )

Поэтому заткну себе рот мемуаром.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )
Теперь на этом углу китайский ресторан. Говорят, там и раньше был китайский ресторан. Где армянин из Иерусалима, и где Латифа? Там, где они были, когда на этом углу был китайский ресторан, а я ещё не ходил по Фрайбургу в дутом папином пальто.
  • Current Music
    ВИА "Золотое Забайкалье" - "Новый запах рыбы"
hoof

о георге и якове, о кларисе и борисе

Дважды в последние дни мне встретилось слово hirple. Немудрено; дважды в последние дни случай подсовывал мне шотландцев, хотя и разных до невозможности.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

КРАТКИЙ ПЕРЕСКАЗ КУРСИВОМ

С одной стороны, смысл/содержание должны распоряжаться звуком/формой; с другой стороны, переводя "Доктора Живаго", как если бы это была классика, книгу запороли, потому что там важен не "буквальный смысл", а "интонация". Это, похоже, перевести вообще нельзя, как и современную прозу вообще: это легко, но бессмысленно, как перерисовывать Малевича. Вот он, Пастернак, должен переводить чешского сюрреалиста Незвала: "He is not really bad, but all this writing of the twenties has terribly aged." (Ув. caldeye сказал о Незвале в недавнем рассуждении более развёрнуто, но созвучно: "Некий зашкаливающий авторский волюнтаризм, что ли, настаивание на бантиках в ненужных и нелепых местах.", p.c. 2012)

Маяковский убился от невозможности поменять взгляды, а вся поэзия начала века, его включая, отмечена распадом формы и бедностью мысли, хотя Есенин хорош весь и прямо пахнет русской землей. Надо сохранять исконную поэтическую традицию, тогда поэзия преобразится изнутри, а искать совершенно новые средства выражения пагубно: жалкий Белый был причастен этой линии экспериментаторства, которая в двадцатые выжгла всё живое, а если бы он не был оторван от жизни и имел, что сказать, если бы он страдал, то его гений бы расцвёл (я помню, с каким трепетом Пастернак произносил по-немецки фразу "was diese Leute erlitten haben!"). Вот Цветаева, например, женский поэт с душой мужчины, закалённый борьбой с повседневностью. Ахматова попроще будет. &c.


Зато потом становится весело: Пастернак рассказывает творческий план написания трилогии о России времён (отмены) крепостного права под названием "Слепая красавица". Там челядь с пистолетами, визит Александра Дюмы, магический бюст, душеприказчик в костюме дьявола в шкафу и на каторге, мелодрама на манер Гюго и Шиллера, актер Агафон, поговорив с Дюмой об искусстве (как я с вами сейчас), убивает полицеймейстера бутылкой шампанского и скрывается в Париже... "the birth of an enlightened and affluent middle class, open to occidental influences, progressive, intelligent, artistic…". Возвращает меня к цитате из Кларисе Лиспектор.

Хочется закончить.
hoof

так, как у людей

Случай свёл в 2020-цатом год в подобие квадрата нескольких итальянских авторов, и каждому дал свой угол, и всякой паре по ребру. Если б я лучше знал итальянскую литературу, я бы сломал рёбра и всех выпустил поиграть со сверстниками, но я даже не читаю на итальянском, поэтому в 2021-рвом, если пресловутая свинья не съест. А то даже рёбер на всех не хватило.

Павезе Паризе
spiritus durissima coquit
Кальвино Малерба


Collapse )
Здесь надо привязать всё к Древним, чтобы оправдать римское понятие, но мне не хватит полей моей шляпы на три кантики с прологом. Между строк великого эпоса, ограничусь я, керавноболично подмигивает Фульгуратор, замечая, что он вам не литературный критик.

Теперь я фактически запретил себе использовать термин "епифания" для обозначения джойсогонных явлений в концах рассказов Паризе, когда обыгранные в составленном им "словарике" понятия вдруг высвобождаются из суеты и обретают, как пела известная певица, "силу высоты".

Collapse )

Интересно, что из всех неитальянцев ближе всего к этому достоинству изложения, которое я пытаюсь ухватить, щёлкая пальцами, мне кажется Ивлин Во, а именно речи лорда Марчмейна, вернувшегося из Италии в Англию умирать. Книга про Брайдсхед пропитана теологией, которая, с точки зрения Во, должна обусловить развитие героев, но хороший писатель, хочет он того или нет, этим обусловливанием превращает любую логию в макгаффин, и герои, живые до боли и своеволия, не лыком шиты. Вот Хаксли, например, шил своих героев лыком, поэтому его можно цитировать в рефератах по социологии, а Лев Толстой не брался за перо, не смотав лыко, но вернёмся в Брайдсхед. Collapse )

Отметив на полях терминологические нововведения дигнита(с) и (вербальная) походка, возвращаюсь к итальянцам.

На Луиджи Малербу хочется посмотреть пристальнее, он этого явно не боится, но мне не хватило пока материала, а два тоненьких сборника рассказов теряются на фоне как указанных высот благородной прозы писателей на П., так и скучных до острого раздражения экспериментов Кальвино, о которых ниже.

Collapse )

В общем, Малерба заслужил от меня большего, а пока держится в своём углу, роднясь экспериментами, которых у него нет, хотя по радио пообещали, с Кальвино, которые у него есть в таком объёме, в котором они никому не нужны. С другой стороны на тему роли индивидуального и общечеловеческого с ним полемизирует Паризе. [Моё использование относительных местоимений прошу считать экспериментальным.]

Кальвино я читал неправдоподобно много для человека, которому он никогда не нравился. Экскурс в рецепцию Кальвино в рамках меня:

Collapse )

- и, наконец, теперь я прочитал, напоминая себе главного героя фильма "заводной апельсин", просматрвающего под музыку Л. Бетховена подборку сцен насилия, но подавляя сцены насилия, разворачивающиеся перед моим внутренним взором, сборник рассказов "Космокомиксы".

Collapse )

Влипнув же в Улипо, Кальвино, кажется пришёл есть суп из топора, и, в то время как все остальные хлебали нажористую жижу, обсасывали куриные кости и жевали овощи, Кальвино упрямо жрал топор.

Вот всё, что я хотел сказать в преддверии нового года, но не успел.