?

Log in

No account? Create an account
Consecutio temporum
à mi-voix, au crépuscule

Алексей Фукс
Date: 2018-07-17 22:46
Subject: many happy returns / дай вам бог любимой быть другим
Security: Public
Mood:man wird älter unterdes
Music:Нежный Дантaн "Почто оскопили Петра?"


Моей милой Тиночке по поводу
366 дней
совместной жизни со мной
с пожеланием того, чтобы я ещё многократно
мог её поздравлять и благодарить за
то, что она выдержала ещё один год.


8.9.90 Уве

Уве подарил Тиночке томик Катулла с переводами. Если его нежно взять за корешок, томик послушно открывается на цифре XVI и говорит: pedicabo vos et irrumabo. (В переводике "я о вас позабочусь и сзади и сверху", ich werd's hinten, werd's oben euch besorgen.)

Интересно, сколько дней совместной жизни с томиком провела Тиночка.

Wo sind die Tränen, говорю я иногда своим сотрудникам, von gestern Abend. Wo ist der Schnee vom vergangenen Jahr. И они не знают, что ответить, и даже редко дают мне додекламировать.
6 Comments | Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-07-17 16:32
Subject: Элегия
Security: Public
Mood:глухота паучья
Music:ВИА "Редколлегия" -- "Возьми мой кегль" ("Корректурный помёт")
По просьбе ув. melonenkurbis, этого не делать, я попробовал относительно внимательно прочитать ещё одно стихотворение Иосифа Бродского в надежде собрать сотни комментов, что вылилось в посредственную курсовую работу на пять страниц. Выводы её неутешительны, хотя я старался быть вежливым, поэтому ув. melonenkurbis и других инакомыслящих я прошу дальше не читать или читать невнимательно и с ухмылкой. В конце концов это всего только мои фасетки и мандибулы. У всякого свои сосочки.

И немедленно выпил.

крошить батонCollapse )
Я слышал от какого-то известного фокусника, что успех иллюзии часто основан на изначальной неспособности публики поверить в количество энергии, затраченной на подготовление фокуса. В голову не укладывается, что ради забавной ерунды подкатили подъёмный кран и полтора года обучали обезьяну. Почти за любой строчкой Бродского спрятан подъёмный кран его гения, но, даже научившись его распознавать по тени, нельзя оттого полагать всякий фокус удачным.
8 Comments | Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-07-09 14:15
Subject: Метанойя
Security: Public
Mood:Обрасту присосками
Всё натыкаюсь в последнее время на упоминания да обсуждения стихов Бродского. И надо сказать, что Бродский у меня в восприятии отслоился от самого себя теперь, вероятно, окончательно: мне совершенно ясно, что те стихи, которые мне попадаются, писал не Бродский, а какой-то эпигон. Кто-то писал "под Бродского", да так качественно, что получилось слово в слово.

Я не требую от стихов ни смысла, ни исторической точности. Как я могу требовать от стихов вообще. Но всё бóльшие отрезки стихов И. Б. мне кажутся не просто красиво сказанной белибердой, а ещё и местами сурово заражённой советским вербальным маразмом белибердой. Всё резче проступает лубок и частушки, и если кое-где они оправданы общей персифляжностью, то в большой массе просачиваются наверняка неосознанно. [Здесь сто цитат должны быть, но самому дороже.] А если удаётся расшифровать логику высказывания, спрятанного в сложную синтаксическую структуру с тремя анжамбеманами, то как-то неловко.

Я, пожалуй, несправедлив к трупу, и не могу оспаривать его гениальность [к тому же, кому от этого холодно?]. Моё корявое понимание этого поэта на данный момент такое: он мог бы стать абсолютной величиной, но не стал. Сидишь в самолёте и катишься по проспекту, ломая кусты и ограды. Ощущение полёта возникает, когда делаешь губами, как говорят англосаксы, raspberry. Когда переводишь дыхание или устаёшь делать raspberry, ощущение полёта пропадает.

Недавно американская коллега, знающая русский, спросила меня, что я думаю о Бродском. Эта запись - мой esprit de l'escalier.

«Так что не понятно, о ком идет речь.
Уж лучше мы о нем не будем больше говорить.»
105 Comments | Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-06-24 14:19
Subject: ходил по городу (городской романс №3?)
Security: Public
Mood:дверная ручка
ходил по городу в полночь напрочь забыл строчку
что ко мне потом во сне прикоснулось пальцем
томная ли несвоя бесноватая бестелесность
чем я проснулся зачем наяву дверная ручка

ничего такого я не забыл но кто-то вспомнил
ходил по городу сам на себя смотрел с балкона
падение справа следует за паденьем слева
и тем не менее каждый шаг теперь потеря

уже и не во сне прислонилось ко мне даже
утром смотрело из-под кирпичного оживала
опять ходил по городу снулый и падал падал
не знал ни одной строчки но все забыл напрочь
Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-06-08 22:00
Subject: Proulx & Johnson @fooread
Security: Public
Today's texts:
- Denis Johnson, Out on Bail (from Jesus' Son)
- Annie Proulx, A Lonely Coast (from Wyoming Stories)

DJ essentially boolshit, words randomly chunked, junkies and criminals, with some soapy portions that apologetically slide into dark and chunky again like a teenager being cool. One story by DJ I had already heard was somewhat better, but the randomness persists and is, in hindsight, destructive. His clearly recognizable predecessors are, regrettably, much better at what he does.

AP goes in a similar direction, but works. The prose a crunchy mouthful, the randomness harnessed and well massaged into the story. Tough, graphic and memorable.

That the two came together on one night is absolutely coincidental, but, incidentally, both are mentioned in a half-brained stiff-upper-lip rant by one B. R. Myers, who can't stand modern writing habits and bemoans the untimely demise of august personalities like Hem and Kipling and Conrad and such, making arguments in favor of appraising a whole book instead of choosing a lovely sentence. While the latter seems to him to be a fashionable pastime and just as far as a reader nowadays would go, fungus-for-brain goldfish like he is, none of the positively reviewed modern authors would stand the former test (if B. R. Myers were The Appraising One, that is). Curiously, his argument is built upon short passages from the works he ardently despises (DJ and AP among those).

Fuck that, better read on a related topic: Elizabeth Hardwick, The Decline of Book Reviewing published in the Harper's Magazine in fucking 1959. Brilliant read, actually. EH's "Sleepless Nights" and a book by V. S. Pritchett I bought at Ms Hardwick's behest, as it were, emit a warm glow from their shelves while I read Denis Johnson and E.(!) Annie Proulx.

Closing remarks:
1. Elizabeth Hardwick, having writ an excellent essay, is introduced thusly in the Harper's Magazine issue of 1959: "A distinguished novelist and book reviewer herself, Miss Hardwick is the wife of the poet Robert Lowell." They should've commended her noble wifely behaviour towards the philandering drunkard in the same vein. It's not only the "in her own right" patronizing shit, it's why do you need to fucking snoop, that's what. Go do a critical edition of yourself, Magazine.
2. The ultimate success of a book in my view is the blinding desire to reread everything you ever read (or eliminate from the having-read-experience) after you finish the book. If it did not do that to you, it's just a drifter.
Post A Comment | | Посилання






Алексей Фукс
Date: 2018-06-07 20:48
Subject: По поводу Элис Манро (на уровне синтаксиса)
Security: Public
1. Чтение ЭМ оставляет ощущение, что пытаешься идти в ногу с человеком, у которого на малую толику длиннее шаг. Как ни старайся, а к середине рассказа бежишь вприпрыжку, задыхаясь. Это голословно, я сам не люблю такие суждения, и потому постарался обосновать на уровне синтаксиса, сравнивая наобум с Карвером. Ничего не получилось. Карвер размахивает обухом, Манро шагает вперёд, раскачиваясь. Ритм ритмом, дыхание не перехватывает, но мало-помалу выходит воздух. Синтаксис везде на нормальном уровне.

2. Ещё более одиозные суждения основаны на сравнении с Чеховым (чеховость). Чтение ЭМ вызывает острый стыд (высокая чеховость), но Манро - это вдруг стало ясно и удивительно - никогда не шутит (низкая чеховость?). В рассказах совершенно нет юмора. Только экзистенциальный ужас (высокая чеховость). От сборника "Runaway" (беглянка?) становится невероятно жутко; некоторое время раздражает (зачем это продолжается?), потом становится (стыдно и) жутко, потом кончается воздух, потом всё кончается, дыхание восстанавливается, но жуть остаётся. Д. Ф. Уоллес, я думаю, писал именно о такой жути, и покончил с собой из-за этой разновидности, но в его творчестве она вещественна (кляп во рту у простуженного с насморком, кипяток в подгузнике, вооружённые инвалиды, детальность описаний драк с тяжёлыми увечиями и пр.), а здесь она уже и в творчестве воткана в бытиё (как пресловутая this is water). На уровне синтаксиса, наверно.

2б. Вероятно, поэтому Д. Ф. Уоллес может позволить себе быть кошмарно смешным; овеществлённой жутью легко жонглировать с комическим эффектом.

3. Прыжки во времени со сменой перспективы (старики, другое поколение, узнаваемые герои, но второстепенные превращаются в главных, а бывшие главные мелькают в дверном проёме и пр.): мне пока сложно охарактеризовать эффект, достигаемый этим приёмом. Когда кажется, что вот-вот догонишь, вдруг оказывается, что шёл за чужой тётей, а ЭМ проезжает мимо в электричке через мост.

4. Возвращаясь к Чехову мысленно, не перечитывая, после ЭМ, я уже не верю, что что-либо из того, что я читал, было хоть сколько-нибудь смешно. Это я, вероятно, молодой не разобрался. От любимого рассказа "Шуточка", например, только плакать хочется (и стыдно). Ну, или там другие жуткие вещи. Разве что "глядя на природу в окно, с меня слетела шляпа", но это на уровне синтаксиса.
18 Comments | Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-05-14 22:15
Subject: Загадки стиля ("вдруг случилось буквально следующее")
Security: Public
Mood:grenzdebil
Music:"Jedem seine Ische", Gelantina und Ventilander
Занятный памятник американской литературы 50-x (хотел написать "послевоенной", но амлит перманентно "послевоенная", но по-разному, не так, как отмороженная немецкая) - повесть Уокера Перси "Посетитель кинотеатров". Она переиздаётся и восхваляется, но, вероятно, устарела, потому что сложно поверить, что расизм, сексизм и другие ингерентные скрепы там осмысленно делегированы автором герою и человечеству 50-x; они, возможно, не совсем авторские, но и не достаточно отрефлексированы. Впрочем, социальную критику в целом затмевают, к счастью, личные проблемы молодого мистера, о котором речь.

Не совсем надёжным, но поучительным тоном герой даёт понять, что, вернувшись домой с войны, он страдает экзистенциальным расслоением; вокруг него все "какие-то мёртвые", а он живёт в параллельном мире, позволяющем "possibility of a search". Чего он, собственно ищет, он сам понять не может, и читателю сказать не пытается. В этом, похоже, пафос повести; до конца книги автор демонстрирует различные проявления отчуждения и расслоения, а читатель гадает и приходит к своим решениям, как вот я, например.

Полоса отчуждения проложена рядом со следующими путями:

(а) Религия: Бинкс (а именно так зовут нашего петрушку), которого не интересует "бог", посещает на болотах Луизианы мать, обросшую со времени героической гибели его отца новой семьёй, одним из членов которой является больной церебральным параличом пацан пятнадцати лет, религиозный фанат-мученик. Бинкс очень близок к нему, и пацан его любит, глубокомысленные беседы с ним передаются в книге знаково и смачно. Смерть этого персонажа, кажется, воспринимается м-ром Боллингом (такова его фамилия) как ступень, на которую он, однако, не хочет подняться.

(б) Глобально-Социальное: самый грязный кусок, какое-то покорёженное полотно. ББ происходит из аристократической семьи, представленной в повести, в основном, его тёткой. С тёткой у него трогательные отношения, и тётка настолько символична, что, несмотря на некоторую живость черт, местами кажется бронзовой. Так, пожалуй, и нужно автору. Трогательные отношения заканчиваются плачевно, когда Бинкс на деле выказывает пренебрежение устарелыми ценностями болотной аристократии посредством увезения проблематичной кузины из глубинки в Чикаго и несколько проблематичной ебли с кузиной в поезде на обратном пути (но об этом в разделе "любовь"). Следует общественный разрыв со шрамом; конфедеративная аристократия, родив героя, никогда не будет прежней.

(в) Локально-Социальное: титульная тема повествования. Тем местом, которым окружающие Бинкса обыватели сигнализируют жизнелюбие и переживают свои нехитрые бытовые переживания, Бинкс ощущает только фантомные боли (у него временами ноет шрам в том месте, куда его не убили). Истинные переживания для героя имеют место только в кино, но всё дело, конечно, не во вторичности кина и поцелуях в диафрагму, и не в том, что у него собственные чувства позаткнуты тряпками (об этом далее в разделе "любовь"). Кино особенно важно для повести, потому что для Б. Боллинга это в некотором роде алтарь, позволяющий связать потустороннее (собственно, фильм) с действительностью (кинотеатр и его окрестности). Ему не всё равно, куда ходить в кино, ему нужен зал с атмосферой, пиздёж с кассиршей, люди и погода на улице, и, по возможности, сопровождение (см. раздел "любовь"). Это, типа, самая важная тема, и, наверно, ответ на вопрос, чего ищет герой: он ищет синтеза, режет и жжёт жертвенных животных ("любовь"), разводя тучный дым, сводя через законсервированное в пыльном серебряном луче экранное время свой сшитый в шрам внутренний мир и ощутимую живую жизнь. Но боги, похоже, не жрут и не ведутся.

(г) Любовь. Как и следовало ожидать, любовные эскапады Бинкса Боллинга проходят в двух непересекающихся плоскостях: животная, плотская любовь к секретаршам и возвышенная, заботливая и чуткая любовь к кузине Кейт. Кузина Кейт, надо сказать, довольно грубо отштампована, таких персонажей в литературе продают мешками, но что уж сделаешь, если по определению "предмет". Кейт мелко травмирована семейной заботой и крупно - аварией, в которой погиб её наречённый муж. По её словам, тот момент, когда до неё дошло, что вместо суженого из машины выйдет только труп, всё в мире стало настоящим. Это рифмуется со "жмуриками", которые окружают титульного ветерана с того момента, когда его, раненого в плечо, добыли из корейской канавы. Кузине Кейт удалось post avariam доказать, что она невменяемая, и она "теперь" лечится таблетками и разговорами, но не очень успешно. После очередного разговора она съедает так много таблеток, что семья решает, что надо предпринимать какие-то шаги, и первым шаги предпринимает Бинкс, который забирает её по работе в Чикаго и даже пытается с ней спать прямо в поезде по более или менее обоюдному согласию. Эта попытка синтеза удаётся ему настолько плохо, что об этом даже пишут в книге 50-x годов открытым текстом. Здесь надо сказать, что плотским любовям к секретаршам, одной, другой и третьей, уделено много качественного текст-времени. Здесь герой предельно самоуверен, положительно настроен и оставляет секретарш довольными. Сам он к секретаршам внимателен, как всадник к коням; описания их частей жизненны и вовлекают, но к их духовной компоненте, которая его очаровывает, как кинематограф, он прикоснуться не в силах, она в своей целостности проходит мимо его раздвоенной сути.

Так на всех четырёх фронтах Бинксу Боллингу не удаётся свести концы, хотя развязка, в общем, подчёркивает оптимистическую ноту. Если бы это было всё (а я опустил массу прекрасных деталей и персонажей), то, как мы знаем, Льву Толстому не пришлось бы писать "Анну Каренину". И здесь, в соответствии с моим пониманием, вступает вопрос стилистической гармонии. Потому что писать о синтезе неподходящим к содержанию образом - грубо и оскорбительно для интеллекта. Перси для начала кивает ещё работающему над вопросами карнавализма русскому теоретику, поместив всё действие в соответствующий хронотоп (а я только сейчас, написав все эти (а), (б) и (г) понимаю, что собственно карнавал, во время которого всё происходит, на уровне нарратива играет, похоже, очень скромную роль, добавляя разве что слабый этнический флер), и беспрерывно тыкая духовные скрепы в "телесный низ", от мученичества в инвалидном кресле до желания пёрднуть во время беседы со знакомым обывателем.

Между тем, одним из самых заметных стилистических ходов Перси, который привёл меня к мыслям о синтезе, представляется выбор настоящего времени. В поучительной статье для газеты "Гардиан" году в 2010 писатель Филипп Пуллман сокрушался, что настоящее время в нарративной прозе - это выразительный приём, который настолько заездили, что он уже только шипит. В статье (которую я нашёл и прочитал уже после мыслей о повести Перси), он, однако, делает два интересных наблюдения. Во-первых, его в настоящем времени одолевает страх закрытого пространства (его, видишь ли, прижимают хлебальником к "непосредственному"), а во-вторых он сравнивает его с ручной камерой в кинематографе (третья составляющая сравнения здесь - просто выразительность). Но на самом деле это, конечно, только одно наблюдение, и оно не очень интересное. Его не делал только слепой: настоящее время кинематографично, и всё, к чему приводит эта мысль, это заезженные эпитеты из кинорецензий: dream-like, oneirique, surreal etc. Нахуй такие рецензии, с вашего позволения.

Йоханн ван дер Кейкен еще в 60-е снимал документальные фильмы про слепых, используя только крупные планы, обрубая взгляд зрителя. Использование настоящего времени у Перси выполняет, естественно, похожую функцию: отрубает взгляд, лишает настоящее позиции, в которой оно синтезирует прошлое и будущее. На уровне грамматики происходит мутация системы времён, это становится заметно, если попытаться переписать кусочек в привычном паст-тенс. В тексте внезапно выявляются гномические высказывания о местонахождении каких-нибудь делянок, климате Луизианы и пр., которые неприметно сидели в настоящем рядом с действиями, чаяниями и шевелениями героя, а воспоминания и историческая набивка, наоборот, стушёвываются, всплыв из своего естественного положения и влившись в поток повествования. В оригинальном же тексте герой не только слеп и находится в своём неопределимом поиске, но и подставлен, как выражался ближайший, кажется, к Перси в американской литературе Ричард Форд, всеразличным "contingencies", которые в любой момент могут появиться из закадрового пространства, где грамматическая система функционирует как обычно, и всё нарушить. Там же, но немного левее размещены вперемежку законченные события и воспоминания, безнадёжно оторванные от субъекта. Бинкс Боллинг пялится на окружающую действительность, как на экран, но фильма с его гарантированным, фасованным пространством-временем не получается.

Перси в значительно более раннем возрасте, чем, скажем, никуда не спешивший Гюисманс, обратился в католицизм, и для него, вероятно, то яйцо в экзистенциальной котлете, которое склеит фарш, это бог, но если он это и имел в виду, то удачно скрыл, что особенно приятно.

Я не процитировал здесь ни одной строчки из оригинала, зато часто открывал книгу и читал от кочки до кочки, и всякий раз оставался доволен. Если у читателя в фарше достаточно собственных яиц, то от текста наступает надёжный синтез. Вопреки Пуллману, настоящее время здесь не просто выразительный приём, а проявление редкой гармонии и даже единства содержания и стиля, как бы вам ни противно было об этом слышать.

Ещё в моём издании (Walker Percy, "The Moviegoer", Methuen (2004), вероятно, репринт) умилительные типографические рамочки в заголовках и по пять символов типа "абзац" вместо всех левых колонтитулов, причём курсивом.
6 Comments | Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-05-11 17:02
Subject: Ещё о заимствованиях в области стихотвореньев
Security: Public
Превратив австрийское стихотворенье Георга Тракля (про войну, но первую мировую) в русскоязычный подстрочник, я перестал беспокоиться о том, что совершил когда-то из него неосознанное заимствование, потому что контекст совсем другой, так что получилась аллюзия, а потом и вообще ничего не получилось, потому что аллюзия, которой никто не заметил, даже я сам, это не аллюзия. Так что было бы непонятно даже, о чём я пишу, если бы я не привёл ниже подстрочник и мою неудавшуюся псевдаллюзию: «Все улицы ведут в светлое салатовое безвременье».


Georg Trakl, Grodek

Георг Тракль, Гродек

Am Abend tönen die herbstlichen Wälder
Von tödlichen Waffen, die goldnen Ebenen
Und blauen Seen, darüber die Sonne
Düstrer hinrollt; umfängt die Nacht
Sterbende Krieger, die wilde Klage
Ihrer zerbrochenen Münder.
Doch stille sammelt im Weidengrund
Rotes Gewölk, darin ein zürnender Gott wohnt
Das vergoßne Blut sich, mondne Kühle;
Alle Straßen münden in schwarze Verwesung.
Unter goldnem Gezweig der Nacht und Sternen
Es schwankt der Schwester Schatten durch den schweigenden Hain,
Zu grüßen die Geister der Helden, die blutenden Häupter;
Und leise tönen im Rohr die dunklen Flöten des Herbstes.
O stolzere Trauer! ihr ehernen Altäre
Die heiße Flamme des Geistes nährt heute ein gewaltiger Schmerz,
Die ungebornen Enkel.

Вечерами звучат в осенних лесах раскаты
Смертельных орудий, на золотых равнинах
И в синих озёрах, над которыми солнце
Темнея, закатывается; оволакивает ночь
Умирающих воинов, дикий жалобный плач
Их разбитых ртов.
Но бесшумно собирается на пажити
Красная туча, в которой живёт разъярившийся бог,
Пролитая кровь, лунная прохлада;
Все дороги ведут в чёрное разложение.
Под золотыми ветвями ночи и звёзд
Качаясь, идёт тень сестры умолкнувшей рощей
Приветствовать духи героев, кровавые головы;
И тихо звучат в тростнике тёмные флейты осени.
Горделивей печаль! её алтари из железа,
Горячее пламя духа питает сегодня свирепая боль,
Нерожденные внуки.

Довольно многосложно это переводить, особенно если глаголы. Остальное наживное.
Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-05-08 09:43
Subject: Tradition and the individual talent!
Security: Public
Mood:тупо жрать
Music:Михаил Крюк "Душистый помидор моего мозга"
Tags:острая куроножка и чашечка жира
Усталая зелень пожухла
Тяжелеет и ждёт лета

(Ай, запах словесного слога!)

Вязкая злая ботва
Поздно лезет цветами

(Ай, запах сладости зрелой!)

Человек издалека по песку
Под кустом пролезает к речке

(Ай, запах песчаного зноя!)

Под кустом комком шевелится
Бумажка вся в стихотвореньях

(Ай, запах движения и корневищ!)

Куриную слепоту колышет ветерок
Личинка в песочке пьёт муравья

(Ай, запах слепой жажды!)

Утопленники машут из воды
Но их в глубине не видно

Ай!
10 Comments | Post A Comment | | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2018-05-03 22:06
Subject: лучший патологоанатом среди поэтов и т. д.
Security: Public
Ниже приблизительный подстрочник экспрессионистского упадочного стихотворения 1922 года, которое построено во многом на сложностях и степенях семантической свободы немецкого словообразования, и напоминает развесёлую запевку для поэтической перебранки (как намекает название), но только оно совсем невесёлое.

Я разобрал многое, но так и не словил лирического героя-скота с толстой жопой, который шляется в какой-то момент уже не в Берлине и пригородах (в первых строчках перечисляются, очевидно, ваймаровские толчки (Риксдорф и Лихтенраде) и фешенебельный богатый центр (Шарлоттенбург-Тиргартен), а в конце Шпрея перетекает в Иордан), а у Сен-Лазара. Здесь я не знаю, имеется ли в виду историческая тюрьма или вокзал в Париже. У меня есть подозрение, что блядина - это какой-то памятник рядом, например Венера с патиной (лёгкой венерологией). Но может, кто помнит, где там что стояло.

Вообще надо сказать, что языковая органичность этого способа стихосложения поражает, хотя я мельком многое повидал.


Gottfried Benn. Prolog zu einem deutschen Dichterwettstreit

Готтфрид Бенн. Пролог к немецкому соревнованию поэтов
Verlauste Schieber, Rixdorf, Lichtenrade
Sind Göttersöhne und ins Licht gebeugt,
Freibier für Luden und Spionfassade -
Der warme Tag ist's, der die Natter zeugt:
Am Tauentzien und dann die Prunkparade
Der Villenwälder, wo die Chuzpe seucht:
Fortschritt, Zylinderglanz und Westenweiße
Des Bürgermastdarms und der Bauchgeschmeiße.
Завшивленные фарцовщики, Риксдорф, Лихтенраде,
Это божьи сыны, наклонённые к свету,
Бесплатное пиво для сутенёров и фасад для шухера -
Тёплый день плодит гадюк:
На Тауэнциен[штрассе] и позднее на параде роскоши
В лесах особняков, которые распространяют заразу нахальства:
Прогресс, блеск цилиндров, белизна жилеток
Мещанской прямой кишки и паразитов в животах [брюхатой мрази?].

Jungdeutschland, hoch die Aufbauschiebefahne!
Refrains per Saldo! Zeitstrom, jeder Preis!
Der Genius und die sterblichen Organe
Vereint beschmunzeln ihm den fetten Steiß.
Los, gebt ihm Lustmord, Sodomitensahne
Und schäkert ihm den Blasenausgang heiß
Und singt dem Aasgestrüpp und Hurentorte
Empor! (zu Caviar). Sursum! (zur Importe.)
Младая Германия, подними знамя чёрного рынка периода отстройки!
Припев на весь остаток! В ногу со временем любой ценой!
Дух и бренные органы
Сообща ухмыляются над его жирным седалищем.
Давайте, преподнесите ему акт маньяка-убийцы, сливки содомитов,
Волочитесь за ним, пока у него не настанет перегрев на выходе из
мочевого пузыря,
И пойте зарослям падали и шлюхам-тарталеткам:
Выше чёрную икру! Горе́ импортный товар!
Vergeßt auch nicht die vielbesungne Fose
Mit leichter Venerologie bedeckt
Bei Gasglühlicht und Saint‑Lazare die Pose
Das kitzelt ihn, Gott, wie der Chablis schmeckt.
Und amüsiert das Vieh und Frau Mimose
Will auch was haben, was ein bißchen neckt
Gott, gebt ihr doch, Gott, steckt ihr doch ein Licht
In die ‑ ein Licht des Geistes ins Gesicht.
А также не забудьте многажды воспетую блядину,
Покрытую венерологией слегка,
При свете газовых ламп на Сен-Лазаре её поза
Его волнует; боже, какой вкус в этом Шабли!
И забавляясь, этот скот и Мадам Мимоза
Тоже хотят чего-нибудь такого пикантного,
Господи, дайте ей уже, господи, суньте ей светильник
В это самое... Светильник духа в лицо.
Die Massenjauche in den Massenkuhlen
Die stinkt nicht mehr, die ist schon fortgetaut.
Die Börsenbullen und die Bänkeljulen
Die haben Deutschland wieder aufgebaut.
Der Jobber und die liederreichen Thulen,
Zwei Ferkel, aus demselben Stall gesaut -
Streik? Dowe Bande! Eignes Licht im Haus!
Wer fixt per Saldo kessen Schlager raus?
Кровавый гной масс в массовых канавах
Уже не воняет, он уже рассосался.
Быки биржи и балаганные певички --
Это они отстроили Германию.
Биржевый спекулянт и богатые песнями тульцы [члены "Общества Туле"],
Два поросёнка из одного опороса в одном и том же свинарнике --
Забастовка? Тупая банда! Свой свет в доме!
Кто замутит на остаток дерзкий шлягер?
Avant! Die Hosen runter, smarte Geister,
An Spree und Jordan großer Samenfang!
Und dann das Onanat mit Demos‑Kleister
Versalbt zu flottem Nebbich mit Gesang.
Hoch der Familientisch! Und mixt auch dreister
Den ganzen süßen Westen mitten mang -
Und aller Fluch der ganzen Kreatur
Gequälten Seins in Eure Appretur.
Вперёд! Спустите штаны, ловкачи,
На Шпрее и на Иордане большой улов семени!
А потом надроченный эякулят загустите клейстером демоса
В бойкое ничтожество посредством запевки.
Возводите семейный стол! Подмешивайте дерзко
Весь сладкий запад прямо в середину --
И всё проклятие мучительного бытия завершённого создания
Вмешайте в свой отделочный состав.


PS (Упдате): нашёл перевод В. Н. Топорова, опубликованный в билингвальном сборнике издательской группы "Евразия" (Ultima Thule), СПб, 1997. Он такой:

ПРОЛОГ КО ВСЕГЕРМАНСКОМУ ПОЭТИЧЕСКОМУ ТУРНИРУ
---------------------------------------------

Привет вам, спекулянты, вышибалы
И вышивалы по чужой канве,
Гадюки, кобелюки и шакалы,
Привет вам на весеннем торжестве;
Ударьте, бесы, в бубны и в кимвалы,
Взыграйте на асфальте и траве
И поделитесь с публикой тоскою,
Накопленною всей прямой кишкою!

Младогерманцы, место здесь и вшивым!
Что пишем, переметная сума?
Гноится гений ваш с таким надрывом,
Что поневоле чудится чума,
Не пусто место и другим позывам:
Бьет семя в темя, сводит вас с ума;
Разводят соус блядства содомиты,
Меча икру, - столы давно накрыты.

А ты чего стыдишься, венеричка,
Такой народ - и чтоб не отгребли? -
Чуток терпенья! Здесь у всех привычка
Сперва пожрать шампани и шабли,
А там взыграет каждое яичко -
Поставят раком на речной мели,
А если Бог от этого избавит,
То в рот тебе - хотя бы рифму - вставят.

Германия? А вам какое дело -
Вас только графомания гребет. -
Талантами изрядно оскудела
И правят бал банкир и банкомет.
А всеж не поскупилась - порадела.
Расходы (а уж лучше бы - в расход)
На премии, на пьянство, на закуску -
Да и стихи приложены в нагрузку!

Штаны спустите, юбки задерите,
Певцы двуречья Шпрее-Иордан!
Срамные губы честно залупите,
Скопцы прогресса и бойцы полян!
Поэты! паразит на паразите,
Невежда, неуч, бездарь и болван,
Померяйтесь стихами на турнире,
А главный приз останется в сортире.

Есть примечания (Топоров переводит Бенна, пишет он во вступлении, с 1972 года). К данному переводу примечания два: 1. "Суровая поэтическая инвектива, в переводе даже несколько сглаженная." 2. "Певцы двуречья Шпрее-Иордан -- то есть поэты еврейского происхождения. Редкий для Бенна антисемитский выпад."
23 Comments | Post A Comment | | Посилання






browse
my journal
липня 2018