?

Log in

Consecutio temporum
à mi-voix, au crépuscule

Алексей Фукс
Date: 2016-01-26 13:29
Subject: Макаберный компендий
Security: Public
Music:Эпоксида Целофанова "Конские ветры" ("Как верблюжонок у соска причмокивая влажно топтался милый у меня в сен...
Tags:короли клопы капуста
1. Оплодотворение фиги и одинокая смерть осы-осеменителя; ступенчатое химико-механическое разьятие осовьего тела нутром мрачного сладкого соцветья. Involved, inturned, the flowering all inward and womb-fibrilled; and but one orifice. Дондеже окопаю окрестъ ея и осыплю гноемъ:
и аще убо сотворитъ плодъ: аще ли же ни, во грядущее посѣчеши ю.

2. Крысиный король. Man glaubt, daß eine eigenthümliche Ausschwitzung der Rattenschwänze ein Aufeinanderkleben derselben zur Folge habe, ist aber nicht im Stande, etwas sicheres darüber zu sagen.

3. Приманка для клопов (трудоустройство): женщина, (за денежное вознаграждение) выманивающая клопов теплом своего тела в целях истребления; иначе, по свидетельству работодателя, они прячутся и растляющего инсектицида бегут. К сожалению, по свидетельству того же мздоимного работодателя, живая приманка выказывает довольно острую, почти аллергическую реакцию на укусы, в отличие от жильцов, зачастую всего лишь брезгливых или боязливых, в чьей постели она подвергается своему клопоборческому искушению, всё собою наполняет, связывает цепь существ и кончает телесных тварей.

Последнее - из радиопередачи "Сопереживание" или "Коллективный опыт" (Shared Experience) на BBC4. Остальное легко подобрать, прогугливаясь по известным местам.

Страшная необходимость: сократить длину цитат, не называя, однако, и впредь источников. Да только кто их тогда услышит? Получится, как писал классик, тоньше писька.
6 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-12-23 21:06
Subject: Тюпфельки
Security: Public
Мысли сегодня разлезлись по шее. Следующее.

Этимология слова "тютелька" весьма спорна. Практически все источники приводят цитаты из литературы, причём за двадцатый век, но настаивают на диалектальном происхождении. Далее упоминают кубанский говор, выражение "тютя в тютю", которое у столяров (?) обозначает попадание топором точно туда же, куда попал в предыдущий раз (слово "тютя" обозначает удар). Однако, уменьшительная форма этой тюти не тютелька, а тютинка, что многих озадачивает. Для объяснения л-содержащего суффикса привлекают какую-то "утильку", которая сама как-то не ясна.

Немецкое выражение aufs Tüpfelchen и т.п. почему-то нигде не фигурирует. Интересно, что оно тоже восходит к слову Tupf, которое обозначает толчок, стук, удар.

С другой стороны, Кристофер Лог (Christopher Logue), попавшийся сегодня в LRB, совершенно неожиданно обнаружился (через англ. википедию!) в книжке братьев Стругацких (советские писатели-фантасты, одно время популярные на родине). Там его цитирует какой-то персонаж по имени Магнус. Стихотворение, которое он цитирует, содержит "определение" счастья:


You ask me:
What is the greatest happiness on earth?
Two things:
changing my mind
as I change a penny for a shilling;
and
listening to the sound
of a young girl
singing down the road
after she has asked me the way


В книжке это, естественно, цитируется в переводе. Перевод такой:


Вы спрашиваете:
Что считаю
Я наивысшим счастьем на земле?
Две вещи:
Менять вот так же состоянье духа,
Как пенни выменял бы я на шиллинг,
И
Юной девушки
Услышать пенье
Вне моего пути, но вслед за тем,
Как у меня дорогу разузнала.


(Курсив мой.)

Среди вещей, которые однажды начав, трудно прекратить, одна из первейших - критика переводов, особенно, стихотворных. Тем не менее, интересно, как такое могло произойти? И я не говорю за дебильный нафталиновый стиль с натужными инверсиями и морфологически-синтаксическим маразмом. Мне кажется, кто-то из братьев даже профессионально переводил. Неважно даже, с какого языка.
5 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-12-19 00:12
Subject: Три слова о Берлине (Husten, Hundescheiße, Humboldt-Universität)
Security: Public
Tags:hü/hott
Прописка в тюрьме

Тому около месяца я ездил в тюрьму за пропиской. Зеки торговали поделками: резаная бумага, позолоченные шишки, мебель, сваренная из стальных уголков. Ярмарка у них один раз в год. На этот раз присутствует выездное представительство отдела гражданской регистрации. Все всё время улыбаются. Зеков видно только на плакате с надписью "Если вы хотите записаться на курс, убедитесь в том, что у вас осталось достаточно времени до освобождения, чтобы его закончить". На фотографиях безликие зеки пилят, варят, скручивают всё то, что расставлено вокруг. Родственники зеков и сочувствующие ходят, щупают товар. Человек в костюме, улыбаясь, приветственно разводит руки. Единственная гражданка, заинтересованная в сношениях с представителями муниципальной администрации - женщина с алкоголическим лицом, перед которой на столе лежит документ на имя Шнеевайс. На неё сначала не обращают внимание, потом начинают улыбчиво гнать со стула, пока она не подбирает свою бумажку и не протискивается между стальных предметов рукодельной мебели прочь. Мне улыбаются, спрашивают, есть ли у меня банковская карточка, наличные здесь не берут. "Нам нельзя тут этого," - улыбается муниципальный. Потом он долго цокает клавиатурой и дружелюбно морщит лоб. У меня появляется подозрение, что меня сейчас загребут. Провода приклеены к полу изолентой. Стул из лакированных ржавых уголков можно, в принципе, подключить к электричеству, если расковырять лак. Рядом с выездным отделом гражданской регистрации продаётся сложная структура с большим количеством крючков и ящичков на разных осях. Она очень пёстрая и все крюки аккуратные; наверно, для детской что-то. Ближе к окну, в котором на фоне кирпичной стены с решётками виднеются мастерски отёсанные скворечники и венки неясного назначения, стоит вычурное чугунное ведро на большом подносе с надписью "Мангал. € 800." Я рассчитывал провести здесь большую часть выходного дня, но человек за компьютером уже тянет какую-то бумажку и говорит, что вот и всё. Я выражаю радость: "Как у вас тут быстро-то. А у меня очередь в муниципалитете была - в стационарном, который ну это, на площади Кеннеди это самое... очередь только через два месяца". Мобильный чиновник улыбается: "А мы никому не сказали, а то знаете, что было бы тут, уууу, вва! А так пожалуйста - раз-два и обслужили. Это вам спасибо". Мои пальцы мусолят в кармане бумажку, на которой написано: "мобильный отдел регистрация", и дата стоит, мне сотрудница дала. "Аааа,"- говорю я, "ну я пошёл тогда". Не получив ответа, я прохожу в комнату, где продаётся самодельная канцелярия - разноформатные бланки, тетради для записей, деловые папки и подержанный стул, на котором, как гласит пришпиленная рукописная табличка, "наши зеки сами обновили обивку". Отсюда я бочком и на электричке домой, где я теперь прописан с женой и несовершеннолетней дочерью.

Вхожу в автобус

а) "Сколько стоит короткий маршрут?" "Восемдесат евро! Шютка, иххихихихи. Одын шисдисат."
б) Ленивый взгляд водителя в другую сторону. За окном одна за другой проезжают разные машины. Монетки перестают плясать, от руля отделяется рука, сгребает их в отверстия и жмёт кнопки.
в) "Штопштопштопштопп!" кричит водительница, ковыряя мой зажатый кулак. "Да я же вам отдам, что вы." Всё равно ковыряет, пока не находит лишний евро. По дороге домой я храню ощущение: мою ладонь ковыряли ногти водительницы автобуса.
г) "Нет у меня сдачи, проходите уже."
д) "Я не могу взять двадцать. Да, регламент транспортного сообщения, параграф... сами найдёте параграф. Я не знаю, что вам делать. Пойдите сядьте. Да. Пойдите туда и сядьте. Не надо ко мне больше подходить. Идите садитесь."
е) "Уважаемые пассажиры! Для тех, кто ещё никогда не ездил в Берлине на автобусах, поясняю: не стойте блядь у двери! Отойдите, я сказал, от задних дверей! Мы никуда не поедем, мне всё равно! У меня есть время! Пересядьте сука на метро и там суйте свои ноги куда хотите блядь! Что? Отойдите от меня, я веду автобус, вы не видите? Уберите отсюда, у меня нет на вас времени! Пройдите в салон."
ё) "Вы что, охуели, как я вам это разменяю?"
ж) "Этот автобус в порядке исключения заканчивает маршрут на следующей остановке. Я только что заступил на службу, мне неизвестно... мне не сообщили, что за демонстрация, где она началась, где она завершится, и когда... на когда назначено что. Я пятнадцать минут назад сел за этот руль. Мне самому только что даже ведь не сказали. Я не знаю. Нет, я не знаю. Вообще. Я только что... Неизвестно. Следующая остановка - Гёбенштрассе, попрошу всех выйти в силу демонстрации я не знаю где. Пройдите, пожалуйста, в салон. Нет, почему. Конечно. Метро, да. С той стороны тоже нет. Попрошу всех выйти."
з) "Здравствуйте."
и) "Что? А, да, здравствуйте."
к) "Какой компостер? Идите там."
л) "Тот, кто едет за мной, свободнее, чем я."
м) Дверь закрывается, и автобус, не сдвинувшись с места, оказывается на светофоре. Я смотрю внутрь на водителя, который не смотрит на меня, но знает, что я улыбаюсь. На стекле мерцают блики, водитель что-то дёргает и тянет, и гроздь остекленевших лиц, ускоряясь, проплывает передо мной. Вдруг целая улица набрасывается на меня, и я валяюсь с ней в сумеречном шуме, пока не оказываюсь рядом с домом.

Проститутки

Проститутки работают целый день без перерыва в любую погоду, хотя большую часть времени они делают то, что родители девочек-подростков когда-то называли "отмораживать себе придатки". В основном проститутки ошиваются (работают) вблизи автостоянки дома мебели "Хюбнер", где растут деревья под названием "лох". Рабочая зона проституток ограничена церковью Двенадцати Апостолов, секс-шопом "ЛСД" и детской площадкой под названием "Магдебургская п-дь". Позади секс-шопа, как пояснила мне одна проститутка, есть "кабинки". Я посмотрел в задний двор секс-шопа, и хотя он был более приятным глазу зрелищем, чем моя собеседница, глаз нашёл там только мусорные контейнеры. Если проститутки говорят на немецком, они предлагают свою нехитрую услугу словами "Hast du Lust?", если нет, то они говорят слово "блазенфикен". У церкви сидят работодатели проституток, среди которых принято в хорошую погоду задирать одежды, обнажая живот. Они так сидят довольно долго, иногда до поздней осени. Вокруг них раскинулся небольшой скверик, заселённый кроликами. Норы кроликов любят хозяева собак, потому что если собаке удаётся попасть в нору, то уже не надо брать собачье говно в руки. В оранжевых урнах на столбах, тем не менее, немало собачьего говна. Впрочем, его везде хватает. Хозяева собак не любят работодателей проституток, потому что, несмотря на их показную праздность, это именно из-за них собаки пачкают носы в человеческой сперме и смегме. Работодатели проституток не любят хозяев собак, потому что толку с них никакого, и звери вокруг. Кролики зверей не любят, потому что если бы не собаки, то килограммы вываленных в норки овощей, с помощью которых живущие вокруг церкви граждане сублимируют похоть и ненависть к животам сутенёров, не оставляли бы во время еды на нежных мордочках вонючих жирных пятен. На тротуарах, где для этого осталось место, написано красной краской, что "презервативы спасают", здесь на одном языке, там на другом. По-немецки это можно истолковать как лаконичный призыв спасать презервативы, что вызывает недоумение. Эмблема дома мебели - мужская шляпа, которую приветственно приподнимает рука. Эта шляпа с рукой в сумерки освещает всю улицу мертвенным зелёным светом, в котором усталые улыбки проституток кажутся зловещими. Когда проститутки устают, они отдыхают на ступеньке в боковой части суда по трудовым спорам и конфликтам. Здание суда непосредственно сообщается с домом мебели через столовую во втором этаже. В здании суда есть, кроме юридической инстанции, магазин каминов и козырёк. Отдыхающие проститутки в плохую погоду сидят на ступеньке, или ходят под козырьком до магазина каминов и обратно. Но они не совсем отдыхают: если на них посмотреть, то они немедленно предлагают блазенфикен, а потом спрашивают варум, и если получается, то вкрадчиво. Я никогда не видел проституток в столовой дома мебели и суда, но за то они ходят пить кофе в дом престарелых напротив, в бывшем здании наркодискотеки "Саунд", которую, кажется, сожгли в 80-е годы. Некоторые проститутки имеют там постоянных клиентов. Это по большей части престарелые проститутки. Одна из них даже носила костыль, который как-то помогал ей с клиентурой из дома престарелых, и прятала его на детской площадке, когда он ей был не нужен. Например, один престарелый в пижаме часто приходил гладить ей длинные груди через декольте, в этих случаях она не нуждалась в костыле и прятала его за забором на детской площадке. Престарелый гладил прямо на глазах у групп служащих, собирающихся регулярно в ожидании слушания перед зданием суда. Служащие обычно недоумевают от таких зрелищ, потому что слушания происходят у одних и тех же групп нечасто, и они не привыкшие. Но пить кофе ходят не только престарелые проститутки. В доме престарелых работают, вероятно, всё больше кроткие, набожные женщины, которые ходят в церковь 12-ти Апостолов, и проституток оттуда камнями не погонят. Проститутки, тем более, там не рассиживаются, а берут кофе и идут к детской площадке работать. Обычно активная фаза их работы имеет место на стоянке дома мебели или перед судом в автомобиле клиента (или, возможно, в "кабинках" за секс-шопом "ЛСД"), но иногда им нужно обслужить пешехода. Проститутки облюбовали поэтому кусты на детской площадке "Магдебургская п-дь", откуда они потом вылазят, отправляя пешехода, застёгивающего ширинку, по своим делам, аккуратно кладут тяжёлую салфетку лакированными ногтями в оранжевую урну на столбе, полощут рот минеральной водой "Эвиан" из круглосуточного магазина "Магдебургская п-дь" и идут мимо стены суда, покрытой геологическими слоями человеческих выделений, к ступеньке, где можно отдохнуть, не переставая работать. Оранжевые урны на столбах почему-то пестрят наклейками правых экстремалов на русском и немецком языках, но это не мешает ни проституткам класть туда салфетки, ни престарелым харкать с расстояния, ни служащим бросать бычки, ни даже хозяевам собак опускать туда мешочки мягких звериных экскрементов. В магазине "Магдебургская п-дь" продаются булочки с сырым фаршем ("хаке-Петер"), сладости и сосиски с тушёной капустой, но всё сильно пахнет фаршем. Там едят уличные рабочие и фельдъегеря из министерства обороны, до которого, кстати, через канал рукой подать, но проститутки туда не доходят, и вообще всё это как-то с другой стороны от места моего назначения и постоянного трудоустройства.
12 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-12-18 14:44
Subject: О Стоунере: недосмысленное
Security: Public
Tags:вся правда
Я хочу собрать здесь несколько мыслей о повести Дж. Уильямса "Стоунер", в данный момент рассыпанных по разным сайтам. Поскольку вскорости я не смогу вспомнить, о чём была эта книжка, самое время для подведения её итогов.

Читать дальнейшее следует разве что в случае, если книжка прочитана и вас интересует, что я о ней думаю, что маловероятно, тем более, что чем больше вас интересует, что я думаю об этой книжке, тем менее мне хотелось бы вас подталкивать к её прочтению.

В некотором смысле ревью:

Goodreads reviewCollapse )

Несколько (моих) мыслей из короткой беседы с Николаем Нортовым:

Я [...] не согласен с тем, что литературоведение - случайный или неоправданный выбор профессии для протагониста.

Я думаю, что книга крайне стилизована, является транспозицией стилистики Толстого и Флобера, их методологии в представлении и отчасти разрешении социальных сложностей своего времени на Америку предшествующего автору поколения. Проще говоря, это книга шестидесятых годов, написанная в стиле романа 19-го века о начале двадцатого.

Но она не решает никаких вопросов. Жизнь героя оказывается лишена какого-либо осмысленного нарратива. Он становится персонажем "совершенного" романа (по выражению какого-то часто цитируемого критика, очевидно и знаково возбуждённого вспышкой "золотого" века романистики в его собственное время), будучи полностью отчуждён от происходящего в нём. Он является наблюдателем литературы, помещённым в литературное произведение, и там оставаясь наблюдателем. Но только никакого насыщенного сюжета он в своей литературной жизни найти так и не может.

Поэтому я думаю, что литературоведение здесь совсем не случайно. Это интересная задумка, но не интересный роман.

[...]

angels_chinese: Думаю, я примерно понимаю, о чем вы. Интересная задумка, доказывающая свою интересность от противного - через неинтересный роман. Не уверен, что соглашусь - просто потому, что для текста о тексте этот текст слишком о человеке, - но спасибо.

afuchs: Я не думаю, что автор хотел именно так доказать интересность своей задумки. Он написал стилизацию, и она во многом удалась. То, что роман тем не менее оказался (на мой и, кажется, на ваш взгляд) никаким, не входило, вероятно, в его планы.

Я только хотел сказать, что литературоведение не случайно потому, что - да - это текст о тексте. И о человеке, зажатом между этими двумя текстами.

Но вот пример удачного - блестящего - романа в таком же, примерно, разрезе: The Sot-Weed Factor Джона Барта. Там, конечно, совсем другая подкладка, и там легче абстрагироваться, т.к. жанр, взятый за основу, современному читателю легче воспринять как гротеск, читателя это забавляет; здесь же основой является то, что многие не воспринимают вообще как жанр: реализм т.н. классической литературы это сама ткань жизни, иначе воспринимать происходящее вообще невозможно, здесь всё так, как на самом деле, и вследствие этого стилизация не работает и этот слой теряется. И ничего не остаётся.
Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-10-15 10:13
Subject: Как у людей
Security: Public
Mood:культурное
Tags:журнализм
Новости культуры: президент Путин по просьбе "Литературной газеты" остановился в Череповце, чтобы поговорить с лауреатом премии "Русский Букер" писательницей Еленой Колядиной о демократии, образовании, духовных ценностях и многом другом.

http://www2.nybooks.com/articles/s3/2015/nov/05/president-obama-marilynne-robinson-conversation.html
1 Comment | Post A Comment | Share | Посилання






Алексей Фукс
Date: 2015-09-07 19:42
Subject: СТИХИ ДЕТСК 2 ШТ
Security: Public
Mood:гнусное
Tags:укладальщица номер 19
Человек и вселенная

Когда я хочу написать о том как наша планета
Нет просто планета
Летит по краю пульсирующей вселенной
И вокруг летают огромные вещи
Безымянные вещи
С огромной скоростью пролетают
Наперерез планете
И пульсация вселенной такова что планета
В любой момент
Может попасть в какую-нибудь складку
И в лепёшку
Мысль моя сильная
О планете летит с планетой
И её в мысленном кулаке зажала

Но киевский летний ветерок
Папина ладонь и мамина ладонь
Сандалики летящие над асфальтом
Маленькие каштаны про которые неизвестно
Что они не отдельный плод а
Что просто они упали и не будут больше
И какой-то ещё запах
И тополиный пух под бровкой
В подворотне у случайного института
С научным исследовательским кафельным фасадом
Головастики в самой глубокой луже
Не дают мне написать про планету
Написать наконец уже про планету
Ослабляют кулак мой такой сильный

Я когда хочу опять написать про планету
То девка на велосипеде
У которой круглая грудь большая
Едет в мою сторону
Занимая вдруг все мои мысли
И колышется она и кулон на цепочке
Порывисто поступательно опускается в ямку
Что эта девка мне полминуты
Она была пятнадцать секунд с одной стороны
И с другой стороны пятнадцать
А не даёт мне писать про планету
Летящую вглубь вселенной
И кулак весь в мыле ничо не держит

Но потом опять про планету
Я хватаю мысль как дирижёр в оркестре
Внезапно махнёт и весь звук схватит
Но тут вдруг я толкаю коляску по краю
Леса где все деревья
Качает ветер ужасно сильный
Как я но ещё гораздо сильнее
И я не знаю
Куда мы выйдем я и дитя в коляске
Где мы вообще уже куда это мы зашли и где мы выйдем
А дитя проснётся
И заорёт вообще не про это
Про это оно всё прекрасно знает
А только не даст мне написать про планету
Ни про какую планету
Не даст помахать кулаками


Про лето

Однажды я хотел написать стихи про лето
Но получилось ни про какое не лето
А про то про что разве что может быть дети
Думают когда говорят: лето.

Да только где теперь эти стихи и где лето
Нет теперь этих стихов ни тебе никакого лета
Про это даже уже догадались дети
И молчат когда я говорю: лето.
Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-09-04 21:07
Subject: Овощи и фрукты
Security: Public
Tags:живое и взрослое
1. Овощи и фрукты в моём представлении (ночью, рылом в потолок): нарезаны соломкой, разложены на блюде, расставлены на подстилке, по краю подстилки лезет муравей с былинкой, детки в шапочках свистят в свистульки, бегают кругами, пятками сверкают, на деревьях раскачиваются бумажные фонарики, взрослые полулежат с напитками, жуют травинки, по небу проползает облачко, за ним другое.

2. Брутальное распихивание людей тележкой в супермаркете. Три пластиковых ёмкости с помидорами, пять длинных огурцов, кило моркови. Ещё что? Ещё что? Восемь персиков, восемь груш "вильямс", три грозди винограда, разного. Ещё там всякое. Пластиковые тарелки, пара мисок для раскладывания задорной овощной соломки. Кастрюля дешёвая, новая, без мясо-молочного осквернения: для гостящей тёщи. На кассе очередь, у аппарата юноша томный и неумелый. Юноша не может найти кастрюлю. Регистр товаров бесполезен. На кастрюле нет опознавательных знаков. Юноше объясняют кассирши, сообщаясь, как галки на проводе. Мне нельзя с кастрюлей, надо кассиру идти в торговый зал. Юноша вылазит из-под кассового аппарата с кастрюлей, затрудняясь запереть свой рабочий уголок. Кассу выключать надо, говорят галки. Юноша затрудняется найти проход в торговый зал, везде покупатели с дрючьём, консервами, пакетами, тележками, детьми. Он топчется и уныло лезет, отмахиваясь кастрюлей. Я вижу его голову, становясь на цыпочки: она всплывает здесь и там, но не там, где я брал кастрюлю. Потом юноша пропадает надолго. Я медленно собираю овощи, фрукты и всякое-такое в два пластиковых кулька. Покупатели начинают терять индивидуальность и волноваться из-за этого. Галки безралично бросаются продуктами, переходящими в собственность отдельных личностей в других очередях. Моя правая нога чувствует холодок свободы и вибрации мобильной связи с женой, дочерью и тёщей. Чтобы показать, как долго отсутствует юноша, здесь должно быть ещё четыреста строк текста. Наконец, голова юноши выныривает в торговом зале и тычется в стихийную толпу. У толпы закончился рабочий день, у юноши впереди - кастрюля за кастрюлей. Голова вместе с телом влезает обратно под кассу, показывает мне кастрюлю, как нищий - шляпу, говорит: "Я не нашёл". Я говорю: "Не надо". Юноша говорит: "Я не нашёл". Я говорю: "Не надо кастрюли". Юноша беспомощно смотрит на галок, но они швыряют безучастно, и пищат аппараты. Аппарат юноши безнадёжен, и на нём написано бездеятельное "Добро пожаловать в общество розничной реализации колониальных товаров". Юноша пытается достать с маленькой полочки, загороженной его правой ягодицей, записочку с кодом, который докажет его индивидуальность электронной машине, но кастрюля вкупе с правой ягодицей не даёт ему извлечь с полочки пластиковую коробочку, в которой сохранена записочка и другие документы. Я говорю, что готов отказаться от кастрюли без каких-либо дополнительных оговорок. Я говорю ему, что бог с ней, с этой кастрюлей, ничего страшного, я обойдусь без кастрюли, тёща - без кастрюли, если бы он мог отложить сейчас кастрюлю, я уже забыл. Но он смотрит на бурлящую массу плоти, пластика и стали, от которой я его отгородил, и прочно держит кастрюлю, и смотрит исподлобья, хотя и робко, и даже нежно. Я ещё не потерял связь со своими внутренними ценностями, но левая нога уже чувствует холодный пламень безличия. Крышка кастрюли запотевает изнутри под ладонью юноши. Юноша делает резкое движение стулом и взмахивает кастрюлей, толпа ахает, распахивается калиточка, и часть юноши вылазит в проход у соседней кассы. Это позволяет ему вырвать с полочки пластиковый поддон из-под клубники и поставить на его место кастрюлю. Потеряв контакт с кастрюлей, юноша опять смотрит на меня исподлобья. Я киваю. Очередь уплотняется; никто не отходит к другой кассе, потому что никого и нет, а есть только плотная очередь, из которой, как из глубокой городской лужи, торчат тележки и пластиковые пакеты. Без кастрюли юноше становится вольно: он подъезжает к кассе, как лауреат чайковского конкурса, по дороге запахивая калиточку и всматриваясь в записку на дне коробочки. Неясным образом избавившись от коробочки, он печатает код, не попадая по клавишам, на что касса реагирует мерзким гусиным гаканьем, и он печатает снова, и касса опять гакает, и из толпы выделяются руки с пальцами и почему-то тянутся к кассе. У юноши набухает лицо. Ему удаётся извернуть запястье и скрючить пальцы так, что касса принимает код, и на ней отображается некоторая сумма, но он явно не чувствует облегчения, а только смотрит пристально мне в пах. Я достаю кошелёк и протягиваю в его сторону банковскую карточку, немного отвернувшись. Он понимает, чего я хочу, и, схватившись за хриплую скобу платёжного аппарата, поворачивает ко мне его пустое зелёное рыло. Моя карточка зависает над щелью аппарата, ожидая разрешения быть введённой. Но аппарат не даёт никаких сведений, и об этом знаю только я. Взгляд юноши переползает с моей ширинки на подбородок. Юноша начинает подозревать неладное. Очередь уплотняется настолько, что из неё начинает капать съестное. Касса вдруг протяжно гакает, и отображает приветствие: "Добро пожаловать в общество розничной реализации колониальных товаров", отчего вздрагивают даже галки, и некоторые продукты, переброшенные через их кассы, падают особенно грузно. Юноша разворачивает к себе платёжный аппарат, аккуратно притрагивается к нему, потом отворачивается и начинает извлекать из илистой ладони записочку со своим личным кодом. Код несколько раз не подходит, затем, к его невыразимой радости, звонко распахивается ящик с деньгами. Толпа вытягивает шеи. Вдруг юноша жестами гроссмейстера молниеносно захлопывает ящик и рывком поворачивает ко мне платёжный аппарат. Я прячу лицо. Совать карточку некуда. "Не фурычит," - сообщаю я безмолвно стозевному сонмищу, жующему мою левую ногу. Оно понимающе фырчит, и вся жизнь, кроме галок и юноши, темнеет и замедляется, как в берлоге. Мы видим, как юноша мотает бумажную ленту, вертит скобу, мнёт провода, стучит кулаками по клавиатуре и хлопает деньгами, как загораются приветственные надписи на кассе, вылазят из щелей чеки, на которых юноша что-то пишет шариковой ручкой, роняя бумажки, звякает кастрюля на полочке, ездит кресло, дребезжит калиточка. Пуская вглубь киселя густые пузыри, я совершаю звонки по телефону, жужжит неон, где-то вдалеке пекарь шуршит булками. Наконец, всё выныривает. Юноша сползает под стул. Что-то грузно ёрзает под кассой долгое время, и оттуда высовывается часть тела, ранее казавшаяся рукой. Из неё торчит какой-то штепсель. За штепселем, загадочный и весёлый, выползает сам юноша, намекая на сверхъестественную, но несомненную связь штепселя с платёжным аппаратом, с моей карточкой, ворохом испачканных чернилами чеков, кастрюлей, с ним самим, с нашим общим прошлым и лишениями предстоящих масс. Касса гакает, но юноша налегает на неё подмышкой, всовывая куда-то штепсель, и она извергает чек, мою карточку засасывает в щель, ящик с деньгами звенит как цирковой кимвал, я хватаю овощи и фрукты, обнимаю их, расслаивающаяся толпа освобождает мои ноги, и прочь, и прочь, я вываливаюсь в раструб эскалатора.

3. Снаружи прошёл нелепый дождик, и стало темно, как в Египте. Мой велосипед маячит во мраке красным детским сиденьем. Небо выглядит так, как будто над площадью занесли ватный тампон и сейчас всех нас вытрут с лица земли. Красная обивка сиденья мокрая. У меня есть: (1) кулёк побольше, (2) кулёк поменьше, (3) кулёк полегче. В последнем находится форма для маффинов и всякая дрянь для изготовления выпечки со свечами. Кулёк побольше в сиденье не входит. Я сую туда кулёк поменьше, кулёк побольше на седло, кулёк полегче на руль. Кулёк на детском сиденье прикручен шлейками в три узла. Кулёк на седле прищёлкнут велоспедным замком. Так я всё везу, одетый в клетчатую рубашку, на встречу по поводу размещения гостящей тёщи в отдельном жилище. Меня должны встретить дочь, жена, тёща и человек по имени Вернер. Они прийдут с разных сторон. У фонтана сидят дети и голуби. Все, кажется, испражняются. Велосипед туго вибрирует и вырывается из рук. На втором перекрёстке его сводит жестокая судорога, и оказывается, что большой кулёк соскользнул с мокрого седла и повис на замке рядом с задним колесом. Его пластиковые жилы наливаются белым, в нижней части, где помещаются груши и персики, возникает множественный целлюлит. Я везу велосипед и испытываю эмпатию к неживой материи кулька. Идёт дождь, я не могу останавливаться, и не могу ему помочь. Он навис мягкой фруктовой плотью над подвижным механизмом, и его ручечные сочленения сковала тяжёлая цепь. Он дрожит и попискивает на светофорах. Велосипед движется, как гигантский карп на стероидах. Дождь усиливается. Форма для маффинов, раскачиваясь, терзает мои пальцы и застревает в переднем колесе. Велосипед взбрыкивает, кулёк с фруктами и овощами белеет, наливается, бьётся в колесе. Мимо бегут матери с детьми, завёрнутыми в полиэтилен. Из магазинов и кафе смотрят, суют руки и прячут опять. С витрин валится мокрая пыль, каштаны хлещут птиц водорослями, мой велосипед покрыт холодным потом и хромированными прыщами. Я прислоняю его к стене дома и жду тёщу, жену и дочь, чтобы продолжить путь к Вернеру, становится некуда девать руки: я совершаю безысходные телефонные звонки и бегаю зигзагами по проезжей части. Кулёк натружен, но целостен, выдержал дыбу, не выдал фрукты-овощи.

4. Тёща режет овощи соломкой.

5. Тёща покупает фиолетовые цветы для дочери. На большом перекрёстке солнечно и не жарко. Но я потею из-за того, что перепился кофе, густого, как мои мозги. У меня ноги упруги, всё время хочется испустить мочу, которой, однако, нет, глаза утоплены в череп, слышно, как мыши грызут электрический провод на восьмом этаже напротив по диагонали. Всё остальное удивительно тихо. На этом перекрёстке на моих глазах однажды вечером садился геликоптер. То место, где он тогда сидел, теперь удивительно пусто. Шуршат цветы в пёстрых вёдрах за спиной, я держу большую коляску, груженную овощами, фруктами, одноразовой посудой, подстилками, в два этажа. Коляска стремится на светофор, но я не хочу идти сам и искать место в парке. Я подожду. Солнечно, прохладный ветерок. Красный свет, красный свет и жёлтый свет, зелёный свет, жёлтый свет, красный свет. Пешеходы стоят, ходят, бегут, стоят. Коляска тянет меня за кисти, цветы куплены, зелёный свет тут, зелёный свет там, пешеходы идут. Я иду с коляской. Вдруг я стою на четвереньках. Коляска тянет меня за кисти, а я стою на четвереньках, солнечно и тихо, не жарко, я ползу на четвереньках через светофор, а коляска тянет мои кисти по асфальту, а я из-за них не могу встать, а только трепыхаюсь и ползу и волнуюсь, что сейчас же по плану красный свет. Жена и тёща не спешат перебежать, пока я ползу, но и не совсем понимают, почему я раком ползу за коляской. Коляска стоит дыбом, овощи лежат соломкой на проезжей части. Я встаю, машины стоят и смотрят, но волнуются, подъезжают ближе, как робкие собаки. Жена с коляской, тёща с цветами ждут меня напротив по диагонали. Солнечно, я жду зелёного и иду в аптеку за перекисью. Там мне дают перекись, пластырь, ножницы и табуретку. Тёща с женой ждут, овощи и фрукты ждут, дочка в садике, я на аптечной табуретке режу пластырь одной рукой.

6. В парке у скамейки под деревом на подстилках - золочёные блюда из картона, на них соломкой - овощи. Тёща режет фрукты дольками на скамейке под деревом. Всё на подстилках, подоткнуто салфетками, чтоб осы не ели. Осы лезут под салфетки, едят. Дети лепят из пластелина гривы для лошадок, взрослые незаметно уходят, ускоряя шаги, кто-то бросает летающую тарелку под дерево. Осы едят остатки клубничного желе, в блюде с грушами, персиками, виноградом ёрзает жопой маленький ребёнок. Всё нарезано дольками и соломкой.

7. Под деревом темнеет, скамейка черная и тупая, как поленница, дети ушли не все. Подстилки убрали, кроме той, на которой темнеют давленые вещи. Идёт женщина с велосипедом и оживлённым нездоровым лицом. Велосипед заскакивает колесом в собачью ямку, в корзинке на руле подскакивает мелкий мусор, женщина ахает: "Uh, ein Loch!", потом: "а я тут посижу, можно." Мы в сумерках носим овощи и фрукты кто куда, запихиваем в мусорный мешок, прячем в коляску. Незнакомая женщина сидит в капюшоне, сложив руки на подрагивающих коленях: "а вы не прячьте, а я всё уберу.", потом: "вы не волнуйтесь, тут ещё люди придут." Потом: "а, мусор, да, в урночку положите вот." В сумерках жена трогает мою руку на коляске, нежно и предупредительно. Мы покидаем территорию парка. Женщина кричит со скамейки из-под дерева из темноты: "А имя-то ваше, как имя, вы не сказали ведь!", и прикладывает ладонь к уху. Я вижу её грязно-розовый капюшон, фрукты и овощи на блюдах на скамейке под деревом в темноте.
7 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-08-24 21:36
Subject: жгучие анахронизмы два
Security: Public
Tags:на том и порешили
В фильме "Аполлонида" любимого моего режиссёра Бертрана Бонелло речь идёт о борделе. На пороге борделя фендесьекль, и отсюда, для тех сапиентов, которым сат, вытекает вся драма. Но Бонелло, конечно, больше, чем пириод-пис и драма фендесьекль (другими словами, я это всё плохо понимаю и воспринимаю).

С другой стороны, сложно проникнуться чувством изящного, если учесть, что уже был сериал, явно основанный на документах того же самого исторического борделя, каковой сериал был обращён лицевой стороной к широкой публике и оттого не особенно изящен, но насыщен и вполне приятен (даже в рамках ширпотреба удивляя всполохами, достойными лучших образцов французского кино), хотя и брутально грустен. Между фильмом и сериалом на мой взгляд гораздо больше общего, чем Карл Юнг был бы способен объяснить совпадением.

Независимо от всего вот этого мне кажется, что Бонелло умело настоял т.н. кинематографическую "хоральность" (не исключено, что этот термин я использую совершенно неверно с точки зрения де Сантиса и Росселлини) на каких-то новых зовах, прийдя от Фе- и Росселлини через Олтмена к чему-то похожему на обоих теперь уже Германов: загадочному, кричащему выражению измождённой индивидуальности в общем фоне околокадровых голосов. Это очень грустный фильм.

Не это главное. В одном из таких хоралов на фоне утренней усталости титульного борделя кто-то из вяло разглядывающих свои бокалы клиентов отчётливо говорит: "Si nous ne brûlons pas, comment éclairer la nuit ?" (Если нам не гореть, то как осветить ночь?). Газета "Лё монд", а за нeю целый сектор поверхностных французских колонок о кине, выдвинула тезис, будто эта фраза - из Анри Мишо (который родился точно в то время, которое показано в фильме). Я долго искал текст Анри Мишо с этой фразой, но не нашёл никакого.

Однако я нашёл, что это Назым Хикмет (который родился на два года позже Анри Мишо), который знакомой русскому уху лесенкой написал революционный стих "Как Керем". Керем был турецким/персидским/арабским(?) героем, который очень любил свою невесту Аслы, но не смог (по легенде) снять с неё застёгнутое на очень много пуговиц платье, и от натуги воспламенился. Потом она тоже как-то воспламенилась. Там по легенде много чего произошло. В революционном стихе всем предлагается воспламениться "как Керем", т.к. воздух тяжёл, как свинец и т.д., и рассеять таким образом тьму.

Похоже, что именно это сочетание лирического и революционного (и никакого не Мишо) использует Бонелло в фильме про конец эпохи, фендесьекль, бордель, вялую любовь и лютое насилие. Анахронизм у него показательный: в борделе играет рок шестидесятых (как и в сериале, кстати, если я не ошибаюсь).

Сходным образом в одном его фильме монастырская пассия Асия Ардженто с перевязанной во имя коз селебр грудью носится с книгой Клаузевица о войне "О войне".

И ещё у Новалиса на век ранее, чем родились Мишо и Хикмет:

Auch mir bricht der Morgen eines ewigen Tages an. Die Nacht ist vorüber. Ich zünde der aufgehenden Sonne mich selbst zum nieverglühenden Opfer an.

И для меня наступает утро вечного дня. Ночь миновала. Я возжигаю себя самого, как неугасимую жертву восходящему солнцу. (Перевод неизвестно, чей).
4 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-08-24 19:52
Subject: коты и сиськи
Security: Public
Tags:груди лилейные
Сходство в некоторых деталях бросается в глаза: иллюстрации Бёрдслея к рассказу По "Чёрный кот" с одной стороны и статуэтки минойской богини со змеями ("святейшая богина змеек topless" по версии дешёвой копии из дьюти-фри в Ираклионе). Детали не только отчасти обусловлены текстом рассказа: там нет ничего про груди убиенной супруги, и котик у ней на голове, кажется, не сидел, а вот котик на голове, говорят, сидел. За суровый вид, трупные пятна и извлечение из архитектурных структур говорить не стану.








Забавно, в частности, то, что даже Бёрдслей был уже совершенно мёртв к тому моменту, как Эванс разрыл в Кноссе статуэтки "святейшей богины".

(за картинки спасибо "Парижскому Обозрению" и Хосе Кастро).
2 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2015-08-19 21:14
Subject: угол скольжения
Security: Public
Tags:анфер селезотр
На картинах рог изобилия обрушен на землю, изобилие яснее зрителю, когда оно валится наружу, но сразу виден обман: все эти вещи никак не запхать назад в этот дурацкий рог.

С такой же безнадёжностью валятся из распоротого живота фрагменты кишечника.

Возмущённый взгляд бросается из угла в угол, обходя розовую плоть, драп, жуткие гроздья. Изобилие громоздко, бессвязно и неоднородно.

Выжимая из серой жижицы воспоминания, которые не успели разлезться, мыслительный процесс требует организующего принципа, как зрение просит узора. В общем, ради этого принципа и формируется мысль. Если этот мыслительный процесс (то, чем думал пресловутый Декарт) и является принципом организации всего этого изобилия, то он - бесцельный слепой червь, паразит без хозяина, уроборос-личинка.

Он мнимый, "липовый", как киевский контролёр в дутой куртке, который предъявлял в качестве удостоверения краденый из гардероба жетон и продавал пассажирам давно и по-разному прокомпостированные талончики, пока не зашёл "настоящий" и не помог пассажирам прогнать его взашей, и его давили в дверь на ходу до тех пор, пока дверь не смогла раскрыться, потому что давившие ослабили давление. Но он и едет себе теперь в пустом троллейбусе, без водителя и везомых, сосёт свой жетон и раскладывает из талончиков пасьянс на соседнем сиденье.

Например, в пригороде Хайфы, у моря, все дома и заборы разъедала соль. Было видно людей на разных этажах, уставших от песка и ржавчины, и чем ближе к морю, тем сильнее ветер, как будто море - это медленно рвущаяся ядерная бомба. Я ходил в гости к былым русским академикам и за стеклом неплохо сохранившегося при переезде книжного шкафа взял сохлую книгу "Игра в бисер", спал с ней в кровати, вспоминая обещание непременно вернуть без соплей и чешуи, и написал рассказ, в котором художник, музыкант и кто-то ещё такого же типа делали, что им пристало, и море было организующим принципом, горели холсты, и рушились рояли.

Совсем потом, за работой, в застеклённой этажерке инженерной конторы, я смотрел как из-за горизонта над морем извилисто летел дождь, огромный и щетинистый, как полотёр, как он потерял управление вблизи пустого пляжа и мгновенно разбился вдребезги об окно. И хотя к морю это имеет отношение только постольку, поскольку оно располагает к вертикальной пустоте, я понял, что, сидя рядом, я не имею понятия, сколько в этой глыбе укрыто чудовищного беззвучного страдания. Я смотрел, как плывёт по воздуху водяная пыль, а у моих ног издыхали в невыразимых муках громадные безымянные существа.

Когда этот организующий принцип извернётся наизнанку и разымется рогом изобилия перед незрелым беглым взглядом, он не перестанет быть тёмным и загадочным, как всякое отсутствие.
8 Comments | Post A Comment | Share | Посилання






browse
my journal
січня 2016