?

Log in

No account? Create an account
Consecutio temporum
à mi-voix, au crépuscule

Алексей Фукс
Date: 2018-01-06 16:31
Subject: Скука и сытость: сводка
Security: Public

Между мигренью и только что наступившей темнотой происходило следующее (исключая сон, завтрак и досужный перевод половины главы о дигамме):

Заставил себя выйти и уехать в Штеглиц, чтобы выслать "снежные штаны" сто двадцать второго размера по адресу "Амацонштрассе 1" в Бад-Херсфельд.

Немного прошёлся по закупочной улице, размышляя об очистительном воздействии прогулок как таковых, и можно ли счесть прогулки по шумным закупочным улицам столь же очистительными. Учтя мигреневый постдром, облекающий меня духовным подобием вонючего рыбного пузыря, счёл.

Проходя мимо магазина, атаковавшего гуляющих блестящими кастрюлями и большими красными цифрами, включил подкаст про Джона Лока; когда речь дошла до Чомского, зашёл в Макдональдс и отключил.

В Макдональдсе пообещали взять на работу "как есть" [сице] и объяснили, что кетчуп — это не соус.

Думал о Диогене и бомжах, проходя под железнодорожным мостом. Пришёл к выводу, что интенсивное развитие мысли о бомжах должно неуклонно привести к болезненному суициду.

О Джоне Локе и его трактатах не узнал из подкаста ничего нового, но Альбрехт-Штрассе стала сильно напоминать Холлоуэй Рд.

Выторговал скидку на старое издание Ринга Ларднера; продавщице показалось забавным наличие ценника из нью-йоркского "Стрэнда". Она неоднократно говорила об этом, а я изображал безразличие. За безразличие я потом сходил в кафе.

В кафе: все продавщицы пожилые с крашеными волосами и недружелюбным добродушием. (Правда ли, что кафе называется "Рабиес"?) Я неравнодушен к архитектурным поплавкам. На прилавке самиздат с историями посетителей кафе о посещениях главного филиала в Потсдаме. Женщина, говорящая по телефону по-польски, всё время бросает на мужчину, говорящего по-голландски, дикие, недоброжелательные взгляды.

В парке смотрел на открытую сцену (я неравнодушен к парковой архитектуре), прослушивая изумительно глупое интервью с каким-то современным английским философом об атеизме и морали. В Штеглице кажется, что уровень буржуазности задаётся самими буржуа количеством дорических колонн на входах в жилые дома. И на фасадах, и на лоджиях. Коринфские и ионические не считаются. Композитные тем более не считаются, а ионические ещё меньше. Если уж не дорические, то тогда коринфские. Хотя и коринфские не считаются.

Дед, искавший себе занятие на балконе, показал мне руками крест в ответ на мой немой вопрос относительно заднего выхода из тупика. Квартира деда, вероятно, всё ещё пустая с Рождества Христова, и он не хочет идти в неё с балкона. Поэтому он мне всё кричал вдогонку что-то хорошее.

В метро хохотал над вступлением Ринга Ларднера в книгу Ринга Ларднера, и это настолько заинтриговало немолодую женщину, прислонявшуюся ко мне, что она дала мне понюхать своё лысеющее темя. Облачко приятных трихокосметических химикалий, зафиксированное в постмигреневом мозге, сейчас сопровождает мои излияния.

Из метро вышел не в ту сторону, потому что приехал не с той стороны, и вместо того, чтобы купить кинотто, познакомился (бесплатно) с уличным гитаристом Рикардо.

Телефон сообщил, что мне вернули деньги за снежные штаны. Значит, пришла пора идти пить чай.

4 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-12-18 20:05
Subject: христианская символика
Security: Public

Сегодня стало ясно, что на новый год мне понадобится ёлка. Местные христиане на новый год ёлкой не пользуются (а вместо этого жгут взрывоопасные материалы, упакованные в пёстрый картон, и без стеснения повсюду блюют; особенно исполненным новый год выдаётся на перронах подзёмки: звуки, запахи, зрелища, всё густо, как новогодний стол моего детства), поэтому нужно торопиться и заходить, прицениваясь, в разбросанные по городу посты, где сбывают готовые к употреблению хвойные деревья.

Такие посты обнесены бракованным строительным забором (скорее для кучности, чем для безопасности товара), и снабжены навесом, под которым лесник иногда подпиливает, и одним-двумя алюминиевыми раструбами диаметром с человеческий торс, с помощью которых товар одевают в тугую сеть, предназначенную для предотвращения увечий при транспортировке.

Меня занесло в такое пространство толпой, переходившей дорогу; этому всё способствовало: ёлочный цвет и вид светофора, стратегическое расположение загона, моё нежелание вынимать руки из карманов (от этого они пачкаются, и через короткое время трескается кожа), и, конечно, прояснение ситуации с новым годом, не говоря об эмоциональном фоне; толпа, затолкавшая меня в загон с древесиной, наверняка сошлась бы во мнении, что моё там появление нужно толковать по Фрейду.

Ко мне тотчас же вышел лесник; я увидел краем глаза, как он что-то чешет под телогрейкой. Он просто смотрел на меня (и чесал). Мне неохота было нести ёлку на родительское собрание в школе, и я поэтому, не обинуясь, осведомился о наличии держателей для ствола. Однажды я купил ёлку (мне было неловко сказать об этом леснику) без подставки, и привязал её шнурками к помойному ведру. Сейчас мне сложно даже себе представить, как это можно, но ёлка тогда не упала, хотя кренилась и роняла на пол шары и шоколадных красных стариков. Когда мы их снова вешали, они висели бесформенно и страшно, лом в антропоморфных алюминиевых мешочках. У нас тогда не было детей.

Лесник перестал чесать и вынул из-под телогрейки свою грубую руку, как будто хотел на неё посмотреть, но не свёл с меня взгляда. У него глаз, прижатый правой бровью, сильно дёргался в сумерках и поблескивал сначала едким зелёным, пока толпа пёрла через дорогу за моей спиной, а потом вдруг застыл в красном мареве и искрах габаритных огней.

Лесник сказал: «Есть это за тридцать пять,» и мы оба посмотрели на странный горшок с наказанием. Потом лесник сказал: «А есть крест с шипом,» и протянул свой свирепо изогнутый ноготь к моей груди. Kreuz mit Dorn очевидно стоял за моей спиной. Под навесом темнело. Я отвернулся, наклонил голову и приставил палец к губам. Если бы лесник был восприимчив к жестам, он бы понял, что мне что попало не впаяешь. Я могу разломать поддон и украсть гвоздь. Если бы я не развёлся, у меня бы было два молотка, и есть табуретка с дырой посередине. Так размышляя, я ненавязчиво задрал полу пальто, присев, достал из глубокого кармана штанов айфон и убедился, что мне надо немедленно отрекомендоваться и уйти на родительское собрание. Лесник сунул ноготь обратно под телогрейку и, упруго пятясь, вернулся под навес, как фигура в часы на колокольне, когда звон переходит в гул.

10 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-12-08 23:17
Subject: скелет пантеры
Security: Public
Mood:пыль и занозы
Music:ВИА Увесистые Равиоли -- "Оголтелая беременность"
Tags:nobokov pisatel
Мужественность кажется в чём-то деревянной, похожей на дерево.

Это, возможно, подтверждается богатым выбором более или менее маргинальной лексики, сопрягающей понятие мужественности с древесиной во многих языках. Но, вопреки этому выбору, мне кажется определяющим не фаллический аспект дерева, веток, пней, сучков и прочего.

Человек, ощущающий себя мужественно, ощутивший и продолжающий ощущать свою мужественность, прежде всего напоминает деревянный шкаф; не шириной плеч и не коннотацией запретного плода (чистой бесноватой мужественности любовника), а в том особенно, что обнаруживает спектр эмоций, тождественный репертуару звуков, производимых шкафом.

В Национальном Корпусе Русского Языка слово "одеревенел" (без дополнительных исхищрений) показывает "73 вхождения". В пяти случаях у героя одеревенел язык, один раз язык героини, ещё у одного мужчины одеревенел крестец, один раз одеревенел мозг (у Набокова).

Женская форма "одеревенела" отдаёт только 26 вхождений; из них примерно в четырёх-пяти случаях имеются в виду женщины (Лидия Гинзбург, Федорка, бабушка и её спина). Подавляющая часть вхождений - мужские части тела: грудь, нога, часть лица, кожа на голове, две разные руки. В одном сочинении деревенеет шкура пантеры, удушенной Самсоном. Одеревенела где-то собирательная народная молодёжь. У Набокова одеревенела жертва, которую будем считать бесполой.

Очень тонкое мужественное переживание соответствует перестуку пустых плечиков; его острая ступень, когда ещё приоткрыта дверца; сопутствующий скрип, хлопанье, "квадратное эхо", тупая ступень - едва ощутимое ухом, почти мнимое шевеление внутри просторного деревянного ящика.
Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-09-13 21:10
Subject: "Быть может, не было у нас"
Security: Public

Чтобы увидеть в небе осколки лета

Не нужно помнить о том как летит планета

Не нужно знать законы движенья света

Сколько лет и сил у меня навсегда ушло на это


Эту весну мне легко объяснить

Перемещением тел

Но не тень твою на стене на той стороне

(Но и осень)


Бузина осела и избыла обузу

Капля за чёрной каплей

Не будет зимой бузина бузиной

(Минералы питают из-подо льда

Но и вода)


Вделись одна в одну

Как бездомные окна пустырь

И ждать

Эта томительная ебля

И моя любовь


Между весной и мной 

Как на коленях тело и в темноте

Плотная как моя кровь

Условно 

Летит планета

(но кто-то открыл как будто

Скобку закрыл скобку)

Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-08-23 10:10
Subject: 68,5 лет для мужчин и 73,5 года для женщин
Security: Public
В соответствии с данными ООН
Если покупать штаны раз в пять лет или может шесть
Купил штаны
Купил штаны
Купил штаны
Купил штаны
Купил штаны
Купил штаны
Умер

Иные покупают пореже
А те носят сразу несколько
Но с какой стороны ни подойди -
Неотвратимая смерть
Как две ноги в одной штанине

А ты надевала тесные колготки
Зимой под низ я в дверях ты
Сидишь на краю и тащишь трескучую ткань
Ногтями вдоль икры поверх колена

Где теперь те весенние грозы
Которыми искрился пот
У тебя на хребте.
4 Comments | Post A Comment | Share | Посилання






Алексей Фукс
Date: 2017-08-15 11:04
Subject: Fundamental concepts of architecture
Security: Public
Tags:введите описание картинки

К своему удивлению, не смог найти разговорный термин "запой" в польском языке. Живой поляк предлагал слово "запивон" и вместе со мной рассматривал в википедии слово "дипсомания".

Один из креативных словарных сайтов в интернете предложил мне зато чудесную поэму с геополитическими коннотациями, но тонкой лирической концовкой:

Читати більшеCollapse )
2 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-07-04 09:46
Subject: радостная, счастливая, такая красивая
Security: Public
Вопреки мнению некоторых сведущих, которые на публике благоразумно утверждают обратное, Кэтрин Менсфилд и Антон Чехов - это два разных писателя. Завуалированное мнение этих первых базируется на некорректно проведённом сравнении, кажется мне, притом, что я сам корректно сравнивать не умею, но что уж тут. Вместо того, чтобы сравнивать рассказ "Спать хочется" с написанной по мотиву этого рассказа повестью, сравнивать хочется рассказ "Her First Ball" с рассказом "Шуточка", потому что они мне оба нравятся до мурашек.

Рассказ "Шуточка" написан немолодым человеком, в молодости гаденько издевавшимся над влюблённой в него девицей. Теперь у неё муж и трое детей, а он уже не помнит, "зачем шутил".
В рассказе "Her First Ball" немолодой человек пытается изгадить девице первый бал предсказаниями о том, как её накроет понимание, что жизнь - не бал. Толстый, лысый мужчина всё танцует, а о будущем девицы я ничего не знаю (К.М. любит redux, но я обычно упускаю интерфейсинг между рассказами).

В рассказе "Шуточка" герои бесперечь катаются на санках с горы (девица в ужасе, она говорит: "мне нравится это катанье").
В рассказе "Her First Ball" герои всё время танцуют, обсуждая пол (девица говорит про пол: "I think it's most beautifully slippery").

Мудак из "Шуточки" пишет: "То, как мы вместе когда-то ходили на каток [...] не забыто; для нее теперь это самое счастливое, самое трогательное и прекрасное воспоминание в жизни..." (в рассказе удивительно количество многоточий).
Толстый дядя говорит девице на балу: "And you'll say how unpleasant these polished floors are to walk on, how dangerous they are."

Когда девица на балу скуксивается от гадостей старого пердуна (а также перед балом, когда её обуяет страх), то ей хочется домой на веранду слушать, как ухают совята.
У Чехова совсем не в "Шуточке", а в пьесе "Иванов" разочарованная в жизни и любви персонажица говорит: "Теперь он едет к Лебедевым, чтобы развлечься с другими женщинами... а я... сижу в саду и слушаю, как сова кричит." (Сразу после этого в тексте пьесы написано курсивом: Стук сторожа.)

Вообще различие между "совой" Чехова, которая "каждый вечер кричит", и "совятами" (baby owls) у Менсфилд - значимое, и значит оно совсем не то, что Чехов серьёзный мужик, а Менсфилд разводит мыльные сопли, как утверждают некоторые исследователи по всему интернету. То, что Менсфилд пользуется наивными видами персонажей, как то: девицами, детьми и пр. для достижения эффекта "остранения" (это для сведущих), не умаляет остроты и полноты её наблюдений и высказываний, не делает из неё маленького чехова для школьниц. Чехов тоже любит девиц и детей, но пользует их иначе... Впрочем, отойди от меня, сатана. Чуть не написал про модернизм и место Чехова в русской плеяде.

"Шуточка" написана от мудацкого первого лица. "Her First Ball" - несобственно-прямая речь девицы.
"Первый бал" - это "Шуточка" наизнанку.

Хотя К.М., кажется, не могла знать русского оригинала*, возникают чудесные, метафизические сходства:
- Он напоминает ей о том ветре, который ревел нам тогда на горе, когда она слышала те четыре слова, и лицо у нее становится грустным, грустным, по щеке ползет слеза...
- And your heart will ache, ache [...] because no one wants to kiss you now.

У Менсфилд в рассказе нет слова "слеза", вместо этого она пишет так: "When she looked through the dark windows at the stars they had long beams like wings..." Ещё она пишет: "And because they were all laughing it seemed to Leila that they were all lovely." Это достойно стихов, скажем, Эми Лоуэлл - я бы сравнил её в следующем выпуске с Борисом Пастернаком, но про неё нет статьи в русской википедии.

Ладно, всё.

*) Update: Ко мне являлся во сне некто Уильям Джерхарди для того, чтобы сообщить, что К.М. знала русский оригинал настолько, насколько он ей его сумел втолковать, и что совпадений не бывает.
Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-05-30 09:29
Subject: городские письма
Security: Public
В воскресенье в сильно разогретом микрорайоне время пересекать границы моей оседлости. В витрине закрытого книжного ("самый старый книготорговец в Берлине!") целая полка посвящена "прогулкам по Фриденау"; вдруг, на той же полке, "Who the fuck is Kafka?" - роман израильской писательницы про запретную любовь и т.д. Вокруг - закрытые магазины и пестрядь кафе, вывернутых наизнанку. Я провожу полчаса в тёмном пустом нутре одного из них, выглядывая наружу на томящихся в нагромождениях столов и стульчиков слепых от солнца горожан и гарцующих между ними контрастных официанток.

В витрине ойнотеки внезапно огромная сцена, выстроенная из лего; удивлённый масштабом, я не успеваю разобраться, что она изображает. К стеклу приклеено две бумажки: вырезка из местной газеты, в которой журналист, посетивший ойнотеку, описал эту самую витрину со сценой, выстроенной из лего, и записка от хозяев заведения, которые просят родителей следить за тем, чтобы дети не бились об стекло велосипедными шлемами. "Когда они молотят кулаками по стеклу, нас это тоже раздражает," - написано ниже.

Группы эфиопских христиан возвращаются из церкви, гомоня и припевая. Хромая девочка с теннисной ракеткой подхватывает и приподнимает мой взгляд на её перебинтованное колено. Длинная рыжая кошка в окне охотится глазами за насекомым, описывающим вокруг меня круги. Два толстых подростка в шлёпках, густо пахнущие дешёвой косметикой, строят друг другу глазки; их догоняет ребёнок с большой игрушкой в руках. Один из подростков встряхивает зеленоватой шевелюрой и обдаёт ребёнка (и меня) тёплыми каплями геля.

Буро-оранжевый квартал для благоустроенных рабочих эпохи полного развала кажется реальней, чем он есть на самом деле, потому что напоминает урбанную составляющую моих снов. На углах ризалитов - фрагменты карниза, настолько нарочито, систематично и функционально бессмысленно расставленные, что я останавливаюсь и долго наблюдаю за одним из них; чуть выше и ближе к внутреннему углу дома в зарешеченном окошечке с хилым кактусом вяло подрагивает тюлевая занавеска.

Между детской площадкой и футбольным полем зажато маленькое кладбище. Оно отгорожено сеткой Рабица, пахнет своей одной сосной и выглядит заброшенным, но внутри крошечного цветочного павильона свежие анютины глазки в пластмассовых коробочках. Грузная женщина с огромной лейкой со мной не здоровается; на кладбищах люди, как правило, не здороваются, и я до сих пор не знаю, обусловлено ли это каким-нибудь обычаем или суеверием. Кладбище погружено в непрерывный кошмарный шум автобана; не слышно, как хрустят под ногами шишки. На входе написано, что строго запрещено использовать резервуары с водой (примерно на каждые десять могил приходится широкий бетонный цилиндр, в котором, подёргиваясь, отражаются на фоне поросшего мхом неба бузина с бирючиной и протекающий кран) для разведения рыб и улиток. Затем приводятся параграфы из закона о защите животных и список почётных покойников. Я наклоняюсь, чтобы прочитать на надгробной плите надпись "право пользования истекло". В доме за забором кто-то открывает окно лестничной клетки, выдвинув большое белое плечо в солнечную невесомость над кладбищенской сосной. В раме окна дрожит стекло от шума трассы, виднеется и вздрагивает перило, за моей изогнутой спиной женщина угрюмо несёт лейку.

Мальчик среднего возраста играет с папой на детской площадке в мяч на бетонном теннисном столе. Они всё время попадают недодутым футбольным мячом в алюминиевую сетку, и из фонтана выпархивают мокрые воробьи. Фонтан выполнен в виде трёх багровых гранитных цилиндров, которые обливаются водой, как поршни машинным маслом. Мимо широкими шагами проходит молодая женщина с коляской. Большая родинка на бедре описывает синусоиды, ритмично прячась и выглядывая из-под джинсового края одежды. Женщина наклоняется над занавешенным ребёнком, дует на локон, в пройме темнеет едва заметная кромка пота, несколько светлых волос липнут к блестящей спине. Вспархивают воробьи, родинка прячется, коляска бесшумно катится по тротуару.

Все улицы ведут в светлое салатовое безвременье. Я пью кофе в булочной и смотрю на главный элемент её оформления: на узкий карниз за обтянутым кожезаменителем стационарным диваном помещён деревянный кукольный стульчик. Чтобы он удобно опирался на спинку дивана, у него отпилены передние ножки. Поскольку они отпилены неровно, он косо наклонён вперёд, от чего немного беспокойно, потому что на нём стоит керамическая чашка. Но чашка приклеена к сиденью таким количеством силиконового клея, что она как бы качается на застывших волнах мутного пузыристого силикона, оставаясь в совершенном покое. Чашка не настоящая, а исполнена из белой керамики монолитно вместе с блюдцем, ложечкой на блюдце, у которой отбит конец, и даже небрежной пенкой внутри. Из дырочки в центре пенки на спинку дивана свешивается похожая на мёртвое растение зелёная плеточка с узелками и кистью. На ней, между двумя узелками, большая гранёная бусина, мутная, как и клей под блюдцем.
4 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-05-15 21:42
Subject: Шмель
Security: Public
Tags:Не стесняйтесь использовать хэштеги!
Нашёл Ораниенштрассе, оттолкнувшись от Коттбусских ворот, с бутылкой фриц-колы из магазина Реве, закрытой на кроненпробку, пробовал её пальцами, пробовал глазом, в другие магазины ходить открывать бутылку неудобно. Пальца продавил, в глазу плавают пятна, если посмотреть на небо над Ораниенштрассе, или, наоборот, закрыть.

Зашёл в магазин краски: как отмыть от стены винные пятна; купил жидкого белого латекса, кисточку, но пробка осталась. Дальше хотел на Хаусфогтайплац посмотреть Фридрихсвердер, телефон сказал: 1h27m. Всё вокруг прочное, но скруглённое, нельзя открыть кроненпробку.

Шёл в сторону изд-ва Ауфбау на Морицплац, но сел почитать на грязненькой парковой скамеечке. Пол Бейти перечисляет стереотипы про чёрных в Америке: любят арбузы, моют хуи в умывальнике. А это же как в Киеве говорили, что в автоматах с минеральной водой негры хуи полощут. Какой-то топос международный. Стал оглядываться, люди стали тоже на меня смотреть. Пошёл на Морицплац.

Там плакаты висят на биллбордах на заборе Принцессинненгартена (ничего не понял никогда, зачем он нужен, там, говорят, люди овощами меняются), на заднем фоне одного плаката размытые синие пятна, и шмель пытается в них влететь. Смотрел шмеля, он всё понял, отлетел ко второму плакату, где маленькие синие буквы: "Berlins schönstes Möbelhaus". Облетел все буквы по контуру. Что ему синий цвет? А он летает.

Я об парапет станции У-бана Морицплац открыл бутылку, кроненпробка полетела против ветра в станцию, там кто-то ругается, я перешёл дорогу. Стал под деревьями у стены, телефон говорит: иди туда, сто локтей да четыреста локтей, иди же. Стучится в меня, как пепел Клааса, в моё бедро. Меня же здесь осенило: телефон знает, куда идти, но мне до этого дела нет, я иду, как хочу. Он знает, куда, а я знаю, как: не в небеси есть.

И пошёл во двор дома, где балконы из клинкерного кирпича. И действительно: есть проход, и попал на Шталльшрайберштрассе, где по одну сторону - домá, где стена стояла, а по другую люди всё разрушили, и остались одни подвалы, по которым трактор ездит. Пустырь, а под ним когда-то всё ненужное хранили. А напротив написано: здесь такой-то пытался перелезть из ГДР в ФРГ, его подстрелили, но американские солдаты тоже стали стрелять, и один из них вылез, вроде, под перекрёстным огнём из ФРГ в ГДР и вытащил раненого беглого из ГДР в ФРГ, как тот хотел. И всё кончилось хорошо: раненый выздоровел прямо в ФРГ, американский солдат получил из рук Вилли Брандта награду, а Мартин Лютер Кинг немедленно прибыл на место и заявил что-то вроде того, что всякая смерть человеческая его умаляет, ибо он причастен человечеству и колокола бьют обо всех нас.

И всё это написано на стеклянной доске, по которой плывёт облако, похожее на хорька, а если обернуться и посмотреть на небо над Шталльшрайберштрассе, то, скорее, на кашалота. Я пошёл за облаком и оказался у дома, уже совсем из клинкерного кирпича, и там на коммунальных лоджиях ходили люди, носили крышки от стиральных машин и двери от холодильников и приветствовали друг друга. Дальше я пошёл на Хаусфогтайплатц смотреть Фридрихсвердер, допивал фриц-колу и думал:

1. Пол Бейти, как и, например, Пинчон, и битники все, строит себе литературную холобуду из совершенно реальной окружающей среды со всеми непосредственными событиями. Из культурной суматохи, шума и фантиков. Что резко отличается от неизменных там моральных императивов или историцизма. Эти всё фланируют и откапывают из подвалов, а не дорисовывают стаффаж. Это наверняка связано с писателем типа журналист: Менкен, Бирс, Твен опять же. А совсем раньше, когда ещё не было железных дорог, были ли журналисты-писатели? Или именно так получилась литература из фельетона, чтоб Гессе стоял на своей немецкой колокольне, кривился и кривлялся. Ничего из этой мысли не вышло пока.

2. Пастернак в своём известном рыдательном стихотворении с окружающей весенней природой, отражённой в глазу наблюдателя и почему-то похожей на картину Брейгеля, явно заимствует (наоборот) у Хуго фон Хоффмансталя образ падающих с дерева, как груши, грачей, да и вообще кусочек хоффмансталевой идеи. У того в "балладе внешней жизни", которую Пастернак впечатывает в глаз, на дно которого там всё падает, дети "с глубокими очами" подрастают и мрут. "И фрукты становятся сладкими из терпких // и ночью падают вниз, как мёртвые птицы // лежат немного дней и сгнивают." Так у Пастернака всё наоборот и внешняя жизнь, непонятная Хоффмансталю, становится внутренней. К чему слёзы и смерть, спрашивает Х. Стихи писать, отвечает П. Так поговорили.

Но у Хоффмансталя - неразрешимая (типа!) загадка: "из ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое", и в конце внешней жизни течёт смысл и печаль, как мёд из сот. Пастернак от загадки уклонился.

3. Пьер Реверди в книжке "На развес", которую хочется носить на голове, как носят иные женщины корзины с ямсом и мясом, пишет: "Религии - вера в бессмертие души и духа - в первую очередь причащали человека к природе, подразумевая неизбежную связь сверхъестественного с естественным. Отрицание бессмертного духа исключило его из природной сферы, потому что он знает, что то, что в нём более всего важно, не должно, как вещество, ни в коей форме сделаться частью природы, что тому, что составляет его величие и превосходство, не уготовано даже места отбросов. Оно (отрицание) предало его во власть смерти, со всей невыразимой низостью. Начало и конец, небытие и смерть. И человеку должно было зажить счастливо в мире, избавленном, наконец, посредством суматохи и шума. Речь шла о малом." Это всё явно полемика с Паскалем, с его мыслящим камышом, с тем, что то, что для животного - естество, для человека - немощь. Здесь та же дикция, но я не улавливаю тон. Знаю, что полемика, а чего они все хотят? Реверди ушед в обитель и там умре, отсыпав бумажного бессмертия.

На Хаусфогтайплац я смотрел промеж триглифов и видел метопы, и более ничего мне не надо и ничего не жаль. Вошёл в цейхгауз, спросившись у дамы в мундире, и посикал там на весь палимпсест.
3 Comments | Post A Comment | Share | Посилання



Алексей Фукс
Date: 2017-05-05 20:49
Subject: запахи и звуки
Security: Public
Mood:сумасшедшая бешеная кровавая муть
Music:ты ехала домой
Весенний романс "Половина любви"

Подумай одна о том что я это немножко ты
ты помнишь мы тогда повернули за угол дома
там всё распустится скоро, повиснет и будет вонять
от тебя между прочим вообще никогда ничем не пахло

Я тыкал ножом в консервы какие красные были в них пузыри
игла ковыряла винил в сковороде издыхало масло
ничего не пропало помнишь внутри меня только немножко я
остальное оставь на потом не волнуйся оставь на завтра

Я пошёл постоять на тот угол повсюду лезет уже это всё
я давил их пальцами у меня теперь грязные ногти и липко
у меня твоя кровь везде и что-то набухло и ждёт
и хочет наружу из этого счастья из-под ногтей из крови

Ты помнишь как может быть тошно от того что так хорошо
ты это немножко я поэтому здесь так пахнет
на кухонном столе застыли в тарелках алые пузыри
на тумбе тонут раздавленные об угол дома бутоны.


Городской романс "Синекдоха"

утром в тряпках на сопрелой постели
запах сельдерея какого-то что ли
сплюнула пену оскалилась сплюнула пену
прополоснула синекдоху
подвела глаз ковырнула щербину на чашке
накинула шмотку потом другую
пуговицы каблуки сумка и поперла
двинула задом боком в сиденье
колени в проход одно почесала на другое руку
нарыла в сумке конфетку
дохнула изнутри наружу осела и воткнула

из зелёных глаз перепачканных лореалью
вывалился вагон грязный пол перекладины и панели
бомжи плащи планшеты пластик и жидкий мусор
ветер в туннеле контейнеры с хламом шпалы шпалы рельсы
внезапный свет и свист кирпичи тротуар перила перроны скорость
и остальное

это населённый пункт первого порядка
и она самая главная достопримечательность
толпы туристов на неё посмотреть хоть глазом

вот она едет обратно
порылась в сумке нет конфетки
по полу катится пивная банка
за окном в темноте подрыгивается кабель
поковыряла колено встала
дохнула внутрь вполоборота
поперла наружу уже головы не видно
диван унитаз салфетки ватки бутылки
зевнула пощёлкала рылом в подушку
сельдерей выветрился до завтра
закрыла глаза ничего нету
Post A Comment | Share | Посилання






browse
my journal
січня 2018